Назови меня своей

Сколько их будет? Тоже десять, как в прошлый раз?

— Ш-ш, девочка, — успокаивающе прошелестел голос Валентина, и он опять начал тихонько поглаживать саднящее место, успокаивая кожу, и в какой-то момент её коснулись прохладные губы. — Ты вела себя плохо, крошка, так что, терпи.

Необычный контраст вызвал всплеск ощущений, я сморгнула слёзы и сглотнула, облизнув пересохшие губы. Я выдержу, не заплачу, нет. Это не сломает меня, потому что… потому что я не хочу ломаться! Губы Валентина продолжали блуждать по горящей коже, и мои мышцы снова немного расслабились.

Я зажмурилась, опустила голову и чуть приподняла бёдра — прикосновения вампира рождали волны щекочущих мурашек по спине и ногам, и пульс начал понемногу ускоряться. А пальцы Валентина спускались дальше, поглаживая нежные складочки уже в нижней части ягодиц, и вампир вкрадчиво шепнул:

— Ножки чуть шире, Лёля.

Признаться, в этот момент я вовсе позабыла о наказании и лишь покорно раздвинула ноги, позволяя его пальцам продвинуться ещё ниже, туда, где стало тепло от этих неожиданных ласк.

До меня донеслось довольное хмыканье, и Валентин мурлыкнул:

— Тебе нравится, крошка, да?

У меня вырвался прерывистый вздох, когда ловкие пальцы погладили уже слегка увлажнившееся местечко, и я царапнула покрывало: ощущения накатывали волнами, смывая страх и тревогу, туманившие сознание не так давно, и их место занимали совсем другие эмоции. Ответить я не успела, снова оказавшись не готовой к удару, который обжёг нежную попку.

Пальцы вдруг исчезли, и по коже прошёлся ремень, а я от неожиданности прикусила губу — во рту почувствовался солоноватый привкус. У меня вырвался сдавленный стон, я упёрлась лбом в сиденье дивана, часто задышав и пытаясь справиться с болью: она мешалась со вспыхнувшим наслаждением, его будил палец Валентина, вернувшийся обратно. Он блуждал по набухшим, нежным лепесткам, заставляя мои бёдра плавно двигаться, подстраиваться под движения, и когда он вдруг покинул меня, я едва успела поймать стон разочарования.

— Больше не ври, Лёля, не обманывай нас, слышишь? — знакомая хрипотца в его голосе дала понять, что он уже не сердится, но я знала, что Валентин не прервёт наказание.

— Слышу, милорд, — сипло ответила я, не собираясь больше совершать подобной глупости.

— Молодец, девочка, — пробормотал он, ладонь носфайи опустилась на раздражённую ударами кожу, поглаживая, успокаивая, рождая мурашки вперемешку с болезненными покалываниями.