Назови меня своей

Вампиры смотрели на меня, а я переводила взгляд с одного на другого, и изнутри потихоньку поднималось волнение пополам с неясным предвкушением, самую чуточку приправленное острой щепоткой беспокойства — что ждёт меня сегодня?

— Иди к себе и переоденься, Лёля, на свой вкус, — низким, бархатным голосом произнёс Валентин, переплетя пальцы и положив на них подбородок, улыбаясь мне искушающей, многообещающей улыбкой. — А потом спускайся в гостиную рядом с библиотекой. Мы будем там ждать.

Я хлопнула ресницами, несколько сбитая с толку такой необычной просьбой, потом кивнула и тоненьким от волнения голосом ответила:

Мартин лишь молча усмехнулся, не сводя с меня взгляда, в котором читались все его непристойные желания.

И от этого платье тут же стало неудобным, грубым, кожа моментально воспламенилась, жаждая прикосновений и поцелуев. Поспешно встав, я почти бегом направилась к выходу из столовой, а оттуда — к лестнице, к себе. Сердце колотилось в горле, я лихорадочно перебирала в голове то, что запомнила из своего гардероба: что бы выбрать, чтобы… понравилось лордам? И хотя собственная стеснительность ещё не до конца ушла, щёки жгло румянцем от собственных смелых мыслей, мне нравилось думать о том, как буду выглядеть в том или ином откровенном наряде.

Однако, едва моя ладонь легла на гладкие деревянные перила лестницы, совершенно неожиданно низ живота скрутила болезненная судорога, и вовсе не от желания. Я охнула, вцепившись в перила, ноги враз ослабели, а боль растекалась по мышцам расплавленным свинцом, и к горлу подкатил горький ком — верные предвестники тех самых дней.

Но… я ждала их не раньше конца следующей недели, как так?! Может, я заболела? Спазм прошёл, боль приутихла до состояния ноющей, терпимой — мне в этом смысле повезло, некоторые девочки в пансионе мучились очень сильно, я им варила особые отвары для успокоения. Я уставилась невидящим взглядом перед собой, чувствуя, как между ног всё стало неприятно влажным. На мне ведь белья совсем нет! Надо в ванну скорее, и найти что-нибудь, наиболее подходящее из того вороха кружев и батиста, что составлял теперь мой гардероб. Мой взгляд метнулся к приоткрытой двери в столовую, и я почувствовала, как заливаюсь краской по самые уши — как сказать им, что… мне нельзя ничего ближайшие три дня? Я же сгорю от смущения! А может, они сами всё поймут и почувствуют, ведь от меня остро и сильно пахло сладковатой кровью, даже моё обоняние человека это ощущало.