В его координатах добра и зла, от первого почти ничего не осталось.
Но другая моя часть в растерянности.
Я не представляю, как спустя несколько лет буду объяснять повзрослевшему сыну, что полюбила убийцу его отца. Не уверена, что он примет это и поймет.
Дилемма от которой разрывается сердце, а уставший за сумасшедшую гонку мозг настойчиво требует одного — собрать свои вещи и уехать. Сбежать не от подонка, а от самого замечательного мужчины на свете. Наперекор своему сердцу — ради сына.
— Бледная ты какая-то, — замечает отец Егора.
— Болит где? Или мысли невеселые?
— Нет. Спасибо. Ничего не болит. Наверное, так, усталость.
Я заставляю себя улыбнуться. Впрочем, делаю только хуже.
— Понятно. В молчанку играем, — кивает Семен Сергеевич.
— День тяжелый. — Поплотнее запахиваю кофту.
— А вот это правда! Денек нынче выдался… кхм, непростой. Была б ты мужиком, я бы даже предложил вдарить по коньячку.
— Если бы я была мужчиной, я бы не отказалась. — Чувствую, что теперь улыбаюсь по настоящему, не через силу.
— Но я женщина, и, кажется, у меня теперь двое детей.
Смотрю на своих двоих. Пять минут назад они с диким ором носились друг за другом по гостиной и кухне, а сейчас в обнимку на диване смотрят мультики.
— Они сейчас минут на пятнадцать нейтрализованы. Нервы за это время полечить не получится, но… можем побегать.
Боровский сияет так, словно сделал какое-то гениальное открытие.
— Побегать? — переспрашиваю.
На улице уже темно, да и погода так себе — сыро, ветрено и противно.
— Почему нет? Говорят, бег продлевает жизнь. — Недавний инсультник кивает мне в сторону прихожей и заговорщицки перемигивается с Верочкой.
— Ну, раз вам так хочется…"
"Меня передергивает от мысли бежать сквозь холодную взвесь. Это совсем не то удовольствие, о каком можно мечтать после насыщенного дня. Но кто я такая, чтобы отказывать Боровскому-старшему?
***Пробежка не задается с самого начала.
Первые несколько минут бега я жду, что мой компаньон начнет задавать какие-нибудь вопросы, учить меня уму-разуму.
Только зря. Семен Сергеевич молчит, правильно дышит и, судя по темпу, собирается пробежать полумарафон.
Какое-то время я стараюсь поддерживать общую скорость. Выжимаю из себя последние силы, однако очень скоро начинаю сдавать.
Мои не предназначенные для бега сапоги скользят по мокрой плитке. Промокшая насквозь куртка противно липнет к телу. А дыхание — как у страдающей астмой старушки.
— Все, я набегалась. Давайте назад. — Сдаюсь.
