— Мы лишь размялись, — не оборачиваясь, кричит Боровский.
— Нет, мне точно хватит. — Останавливаюсь.
— Бег отлично помогает справиться со стрессом. — Дожидаясь, когда продолжу, мой компаньон переходит на бег на месте.
— Я уже не стрессую. Я уже вообще…
Сгибаясь пополам, упираюсь руками в колени. Изо всех сил пытаюсь выровнять дыхание.
— Еще километр или два, и в голове прояснится.
— В моей такая ясность, что ни одна глупая мысль не залетит.
— Ну, может, хоть пятьсот метров? — Боровский делает маленький кружок вокруг меня.
И тоже останавливается.
— Не представляю, где вы берете силы…
Задыхаясь, поднимаю на него взгляд.
Отец Егора такой же мокрый и… кажется, такой же уставший.
— Тяжелая неделька, — хрипит мой седовласый марафонец. — И день хреновый, — словно оправдывается он.
— Вы же себя загнали! — Кое-как разгибаюсь.
— Тебя вроде бы тоже получилось загнать. — С мукой лыбится Боровский.
— Так это все, чтобы я обессилела? — Не понимаю этого мужчину.
— Все для твоей головы, родная. Надо ж было как-то избавить ее от тараканов.
Семен Сергеевич растирает грудь и садится на землю.
— Да вы так точно до инфаркта себя доведете!
Беру его руку и пытаюсь нащупать пульс. Не представляю, что мне это даст. Мои познания в медицине сводятся к дозировке детских лекарств и заклеиванию лейкопластырем сбитых коленок.
Однако, кажется, что я просто обязана отследить состояние этого героического бегуна.
— Я уже столько раз должен был помереть, что еще один точно не доконает.
— Ради меня не стоило.
Оборачиваюсь, чтобы позвать на помощь. За Боровским всегда ездит джип охраны. Как назло в этот раз его почему-то нет.
— Девочка, я слишком хорошо знаю, что творится сейчас в твоей голове. — Семен Сергеевич поднимает на меня взгляд. — Ты ведь уехать собралась. Бросить моего мальчика. Так?
— Откуда?.. — открываю рот.
— Да у тебя на лице крупным шрифтом все написано. И про мужа бывшего, и про сына, и про Егорку. Хреновые думы.
Нервно сглатываю. Егор все же был прав. Его отец и правда разбирается в людях лучше психолога.
— Сын мне не простит. — Качаю головой. — Даже когда узнает об убийствах Марата. Его ведь не судили. У меня даже доказательств нет.
— А если были бы, осталась? — с болезненной улыбкой, спрашивает Боровский.
— Я… — Обхватываю голову. — Не знаю.
— Верю, девочка. Ситуация врагу не пожелаешь.
Вместо того чтобы читать лекции, Семен Сергеевич обнимает меня за плечи.
— Егор… Он замечательный. Я люблю его.
Впервые радуюсь непогоде.
