— Надеюсь, вы не обидитесь, если скажу, что мне на ваши чувства плевать, — отвечаю ему.
— Нет… — кривовато улыбается. — Я, кажется, в восторге.
Словно мазком кисти, с его лица снова стирается веселье. Он снова становится серьезным и собранным.
— Его планы в этом городе для меня непонятны. Даже удивительны. Мне стало известно, что он планировал приобрести здесь крупный объект. Судя по всему, только он сам сможет пролить свет на свои решения. Сегодня его отключили от аппарата искусственного дыхания, это подготовка к тому, чтобы его разбудить.
Подумал, вам бы хотелось об этом знать.
Сердце дергается, и я еложу по дивану.
— Спасибо… — говорю, сглотнув.
Он поигрывает челюстью, прежде чем сказать:
— У Кирилла поврежден костный мозг. Мы пока не знаем, какие последствия это за собой повлечет, но… они могут быть… разными. В том числе… печальными.
Меня душит ком, поэтому я не берусь комментировать его слова. Как бы он ни расценил мое молчание, продолжает:
— Я бы хотел… чтобы и об этом вы тоже знали.
И… возможно, приняли для себя какое-то решение…
— Решение? — говорю хрипло.
— Да, решение. Инвалидность — это испытание. Возможно, к тому времени, как он проснется, вы все обдумаете. Зная Кирилла… считаю, он примет любое ваше решение…
Мое лицо пылает от прилива крови. От эмоций, которые рвут меня на части. Страшный диагноз, который мне до тошноты сложно примерить на Кирилла Мельника. Такого сильного, пышущего чертовой энергией. Той самой, которую я так в нем люблю…
— Он еще не инвалид, — обрываю.
— К счастью, нет. Ему предстоит много операций. Первую нужно сделать в ближайшее время, мы нашли для него клинику и врача. Кирилл отправится в Москву, как только транспортировка станет возможна.
— Я поеду с ним. Куда бы ни пришлось, — говорю, сжимая под столом пальцы.
— У вас есть время все обдумать…
— Я поеду с ним, — отрезаю.
Он снова стучит по столу пальцами, ничем не выдавая собственные эмоции.
Леон чувствует мои и пытается забраться ко мне на колени. Прижимая к себе сына, беру ту поддержку, которую неосознанно мне дает — родной запах и приятную тяжесть своего маленького тела.
— Кажется, у меня все, — говорит Андрей. — Мы не против того, чтобы вы его навестили, но врач советует лишний раз его не беспокоить. Он сейчас восстанавливается. Ему нужен покой, а нам всем нужно просто немного подождать.
Это предложение я слышу второй раз за эти дни, и второй раз оно вызывает у меня протест, но все же киваю, глядя в окно.
