Этого не хочу я сам. Этого не будет. Никогда.
— Что, твою мать, ты пытаешься сказать мне все это долбаное время?! — спрашиваю свирепо. — Что боишься стать инвалидом? Мне плевать, будешь ты ходить или нет! Я люблю тебя, это значит, что ты нужен мне любым. Именно ты, а не кто-то другой. Понимаешь это или нет?!
Сжав губы в тонкую линию, он сипит:
— Я хочу как лучше. Для тебя, в первую очередь.
— В самом деле? — злюсь. — Это забота обо мне?! Или ты просто тешишь свое самолюбие? Может, в нем дело?
— Может быть, — на этот раз рычит он.
— Я пытаюсь принять последствия всей этой хуйни. Для себя, для нас. И мне не легко дается тот факт, что я, может быть, навсегда останусь гребаным овощем. Мое самолюбие страдает и еще как, поверь. Я, блядь, просто в ужасе.
Его слова молотками бьют меня по голове.
На глаза наворачиваются слезы.
Я делаю короткие вдохи, чтобы унять свою злость. Чтобы стать взвешенной.
Он тоже молчит, наполняя палату звуками своего дыхания.
Я нарушаю это перемирие, как только вижу, что движения его груди снова стали размеренными.
Кирилл смотрит в потолок, когда говорю:
— Ты надел мне на палец кольцо. Ты… попросил меня стать твоей женой. Стать твоей семьей. Именно в этом предназначение семьи — быть поддержкой в любой ситуации, а не только в радости. Ты взял на себя ответственность, она что, ничего для тебя не значила?
— Все изменилось.
— Ни черта не изменилось! Я люблю тебя.
Ты мне нужен. Ты нужен Леону. Ты его отец. Он каждый день спрашивает, когда ты вернешься. Что я должна ему сказать? Ты его отец, ты взял ответственность!
— Тогда можешь считать, что я оказался к ней не готов.
Меня трясет с головы до ног. И выворачивает наизнанку.
— Хочешь, чтобы я ушла? — спрашиваю с металлом в голосе.
— Это для твоего же блага. Я сообщу тебе, как прошла операция.
— И что потом? Избавишься от меня, если она пройдет неудовлетворительно? Или если неудовлетворительно пройдет следующая? А вдруг она пройдет хорошо? Что тогда, явишься на мой порог с цветами?!
— Я не заглядываю так далеко…
Словно незрелая, глупая, злая девочка, говорю в сердцах:
— Хорошо.
Я уйду, но запомни… если ты… если уедешь без нас, я больше никогда не хочу тебя видеть. Ни стоящего на ногах, ни какого угодно другого! Я тебе этого не прощу. Никогда. Потому что это предательство.
В его глазах черти.
