Не гореть!

Она медленно переваривала сказанное и понимала, что у нее только эти секунды, чтобы разобрать, упорядочить то, в чем запуталась. Что он там говорил про жалость? Не хочет она жалости. Не нужна ей чертова жалость. Он нужен. Всегда он один.

Напряжение в ней, вопреки легкости в голове, которую она испытывала от алкоголя, достигло максимальной точки. Требовало выхода. Искало его. Находило.

Находило в тот момент, когда она сама поднялась со своего стула и выровнялась перед Денисом. Взгляд ее выцепил его губы.

Она знала, как он целуется. И хотела этого снова. До такой степени, что почти не понимала, как все еще может быть далеко от него, когда он сам зовет… сам говорит ей слова, которых никто не говорил. По-настоящему, по-взрослому. Она и не знала, что он так может и будет с ней.

— Пристань ко мне, пожалуйста, — попросила она вдруг, сама того от себя не ожидая. Впрочем, вранье. К этому она стремилась всем существом.

Его взгляд потемнел и заметался по ее лицу, искал. Денис сдерживал себя, не зная, правда ли видит то, что ищет, или выдает желаемое за действительное.

— Оль, ты играешь с огнем, — хрипло выдохнул он.

— Я не играю, — она улыбнулась и несмело коснулась ладонью его щеки — колючая, господи… — Я обжечься боюсь.

— Что творится в твоей голове… — прошептал он и в следующее мгновение крепко держал Олю в своих руках, целуя ее губы со вкусом бренди. Ее ладони крепко, почти судорожно обхватили его плечи, и она сама всем телом прильнула к нему, ощущая каждым членом, всей кожей тепло и силу, исходившие от него.

Наверное, когда все на свете потеряет значение, она все еще будет искать это тепло и эту силу. Но сейчас — уже нашла, в один миг приняв решение. Теперь поцелуй разрывать было незачем, она знала, что граница уже перейдена. Только ни черта не помнила, к чему были эти границы, не позволяя себе сомневаться в эти бесконечные и стремительные одновременно секунды, когда открывала рот, впуская в себя его язык, и часто дышала от волнения.

Он сжимал ее крепче, словно боялся, что она все еще может передумать, но отпускать ее Денис не хотел. Не мог. Чувствовать ее поцелуй, слышать сбившееся дыхание, ощущать запах, исходивший от ее волос, касавшихся его лица. И всё, случившееся до нее, становилось неважным, когда его большая горячая ладонь легла на Олин затылок. Так, будто было дорогой к ней. Чтобы сегодня они оказались посреди ее кухни, целуя друг друга до звона в ушах.