Не гореть!

А ее собственная ладонь, находя дорогу к ремню его джинсов, была единственным доказательством того, что только сейчас все правильно.

Время ускорилось от их нетерпения и жарких рук, не встречающих больше никаких препятствий, обострившихся чувств и неровных дыханий, с хрипом вырывающихся из грудин. Но неожиданно замирая, Денис разглядывал в неверном свете, падающем из коридора, блестящие Олины глаза и всю ее, здесь и сейчас — совершенно неземную. В душе нарастало новое желание, гораздо большее, чем обладание.

Знать, чувствовать, что она вся — его. Засыпать и просыпаться вместе. Иметь право проводить рядом с ней ночи, выходные, жизнь. Любить… Любить так, чтобы она начинала дрожать в его руках, а он сходил с ума, ощущая ее всю, целиком, от макушки до самых кончиков пальцев на ногах.

Сейчас, когда она выгибалась дугой под ним, когда с губ ее слетали вскрики, которые она даже не пыталась сдерживать. Ее дыхание — тоже с запахом бренди — то замирало, сбиваясь, то вновь становилось похожим на дыхание загнанного животного.

И отвечая на его движения, она двигалась — отчаянно, самозабвенно, до самого конца, до самого дна, насколько ее хватало. Пока не забилась в яркой вспышке сверхновой, увлекая его за собой.

В себя Оля приходила медленно, еще долго вздрагивая от его дыхания, которое ощущала на влажной коже. Глаза были закрыты. Кончиками пальцев она продолжала водить по Дэновой щеке с пробившейся щетиной, с удовлетворением отмечая, что ощущение того, что он колючий, ей нравится.

А в ее собственной голове мрак был абсолютным. После света всегда — мрак. Даже если это просто из-за смеженных век. Открывать их она не хотела.

Он смотрел за двоих. Словно видел их со стороны, слившихся в один организм. Тесно прижав ее к себе, как в первый миг, в который все началось, он дышал ее дыханием и, кажется, даже не знал, что так бывает. Все сущее сосредоточилось в том, чтобы она узнала самое главное.

— Я люблю тебя, Оль, — прошептал Денис, коснулся губами ее плеча, шеи, уха и снова негромко выдохнул: — Я хочу, чтобы мы были вместе.

И тут же почувствовал, как что-то изменилось. Она будто окаменела в его руках и замерла в своих неуловимых движениях, делавших ее живой и настоящей. Только глаза распахнулись и впились в него всей глубиной, какой, он был уверен, больше ни у кого нет на свете.

— Как это — вместе? — шевельнула она губами.

— Обыкновенно, — улыбнулся Дэн. — Заберу тебя к себе. Познакомлю с родителями, с сестрой.