Не прощаюсь

Он поднялся, цапнул чекиста рукой за горло, без труда поднял кверху, чтоб глядеть глаза в глаза.

– Слушай, Зая, я сейчас тебе об эту стену мозги вышибу. И договариваться буду с Назаровым. Он не такой кретин, как ты…

Занес кулак, но что-то ударило по локтю – вроде не больно, но рука вдруг онемела и повисла.

Алексей развернулся. Китаянка Шуша стала еще меньше ростом – как-то вся растопырилась, приопустилась, сделалась похожа на паучиху. Оскалила зубы, зашипела. Так же невесомо коснулась второй руки – и та тоже утратила чувствительность.

Романов стоял, будто связанный, и не понимал, что с ним.

Заенко развернул его к себе.

– Рычать вздумал? На меня – рычать? Сопля зеленая!

Двинул коленом в пах. Вот это Алексей почувствовал, с криком согнулся пополам. От сильного удара в ухо полетел наземь, получил еще пинок по ребрам.

– Это я с тобой попросту, по-русски, – сказал сверху Заенко. – А будешь под ногами путаться – Шуше отдам. Она тебя по-китайски отработает. Поросем завизжишь. Поваляйся тут на холодку, эрвээс, подумай.

Шуша, обезножь его.

Маленькая нога коротко ударила носком по одному колену, по другому. Теперь у Романова отключились все четыре конечности.

Заенко смачно харкнул на лежащего.

– Пукалки ему верни. Нам чужого не надо.

На землю упали «наган» и «браунинг». Они лежали прямо перед носом, но взять оружие Алексей не мог, он был совершенно беспомощен.

Услышал звук удаляющихся шагов. Потом стало тихо, только посвистывал ветер.

Парализованные нервы начали оттаивать нескоро, Романов успел продрогнуть – октябрьская ночь не баловала теплом.

Прошло часа два, прежде чем зашевелились руки – хоть смог на локтях доползти до крыльца. Еще через час понемногу ожили ноги, но через парк Алексей тащился по-стариковски, еле-еле.

Наконец кое-как очухался, быстрым шагом дошел до «гримерки» – так на профессиональном жаргоне называется укромное место, где меняют облик. У Романова для этой цели имелся дровяной сарайчик – в глухом дворе неподалеку от гостиницы. Там Алексей снова превратился в бравого офицера, а гражданскую одежду спрятал под поленницу.

Входя в тусклое фойе своей непрезентабельной «Швейцарии», мрачно думал: провалил дело. Хотел наладить отношения со смежниками, а только их испортил. Паршивая вышла ночка. Завалюсь-ка спать, утро вечера мудренее.

Однако ночь еще не кончилась.

Навстречу со стула рванулся ефрейтор – свой, из контрразведки.

– Ваше благородие, я за вами! – закричал он, от волнения забыв откозырять.