Так, с короткой стрижкой, было легче жить. Хотя до сих пор иногда, надевая свитер, Ирина проводила руками по шее, словно хотела вытащить косу из-за ворота…
— Почему? — прошептала она где-то на грани слышимости, не ожидая, что Виктор разберёт её мучительный вопрос. И тем более не ожидая, что он вдруг, приподнявшись, прижмётся губами к её волосам и выдохнет с отчаянием:
— Иринка моя, Иринка… — Несколько мгновений молчания, а затем тихие и горькие слова, каждое из которых отчего-то проливалось бальзамом на её измученное сердце: — Потом, после… Я много читал, желая понять, разобраться, насколько сильный вред причинил тебе — не физически, нет, психологически.
Ты искала причину моего поступка в своём поведении, Ириш? Зря… Это только моя зона ответственности. Ты не сделала ничего, за что я мог бы тебя упрекнуть. Ты была самой лучшей для меня. Всегда была. И осталась… Почему? Потому что я недостаточно ценил всё, что у меня было. Надеялся, что никто не узнает. И поддался искушению. Мне нечем себя оправдать, и ты тоже не вздумай этого делать.
Я поступил отвратительно. Я, а не ты.
— Ты просто меня не любил… — прошептала Ирина, всхлипнула от обиды — и охнула, когда Виктор перевернул её лицом к себе, почти ложась рядом, и прошептал, касаясь её губ горячим дыханием:
— Ириш, очень любил. Очень. Это было… как затмение. Кратковременное. И чувства оно затрагивало только низменные, ниже пояса которые. Сердце и мозг у меня в то время совсем не работали. Отключились, видимо. Самому тошно вспоминать… И ты не вспоминай, не думай о плохом.
— Я стараюсь, — вздохнула Ира и замерла, ощутив лёгкий и робкий поцелуй. Даже целовал Виктор теперь иначе… Раньше его поцелуи были как цунами — он мгновенно захватывал её губы, не тратя время на какие-то предварительные ласки, сразу погружался как можно глубже, резко и иногда даже почти агрессивно. Он и в целом был почти агрессивным в сексе, и подобной невесомой нежности Ирина от бывшего мужа не видела никогда. Даже, пожалуй, в их первую ночь…
Но сейчас всё было иначе.
Он целовал её с опаской, словно действительно боялся, что оттолкнёт. И оттолкнула бы, наверное. Но…
Слишком было сладко. И необычно. С одной стороны — это был Витя, её родной и любимый, несмотря ни на что, а с другой — всё-таки не совсем он.
И Ирина позволила себе это. Немного нежности, тихой и робкой, лёгкой, как дуновение летнего ветерка, как просьба о прощении…
— Иди, — прошептала она через минуту, погладив Виктора по плечам. Таким же крепким, как много лет назад.
