Но, как выяснилось, ненадёжным. — Я буду спать. Спасибо.
— Ириш… — Голос был умоляющим и почти жалким, но Ирина мотнула головой, отметая в сторону невозможное желание согласиться.
— Нет, не нужно. Иди.
Он не стал спорить.
53
Виктор
Выйдя из подъезда, Горбовский на негнущихся ногах пошёл к машине. Остановился возле неё, опершись на дверь спиной, и запрокинул голову, вглядываясь в небо, непроницаемо чёрное, без единой звёздочки.
Виктора штормило, словно он выпил в одиночку бутылку коньяка. Ира… такая родная и любимая, нежная и отзывчивая, почти в его руках.
Почти… но всё-таки не совсем.
Словно дань прошлому. Их безмятежному счастью, радостным улыбкам, страстным взглядам глаза в глаза. И горькому настоящему, в котором не было больше «мы» — только она, смертельно больная, и он, искренне раскаявшийся. Ира поняла, что действительно искренне… И этим поцелуем словно дала ему право на прощение. Это уже было практически чудом, Виктор понимал. Но ему отчаянно хотелось получить не только право на прощение, но и право на второй шанс.
И теперь, вспоминая тот недолгий и словно воздушный поцелуй, он как никогда понимал, насколько же фальшивыми были последние годы его жизни. Всё пережитое за двенадцать лет показалось ненастоящим, напускным — словно Горбовский не жил, а имитировал жизнь. И настоящее пришло только сейчас — вместе с Ирой. Только сегодня, держа в руках бывшую жену, Виктор неожиданно почувствовал себя живым. Будто до этого он находился в спячке и только теперь наконец очнулся…
Очнулся, чтобы понять: обратного хода нет.
Ира ясно и чётко выразила свои мысли, сказав: «Нет, не нужно». Она не ломалась и не кокетничала, её «нет» значило именно то, что она говорила. Их поцелуй был для неё всего лишь призраком прошлого, но нисколько не обещанием будущего…"
"Виктор вздохнул и стиснул зубы, не отрывая взгляда от чернильного неба, настолько равнодушного, что это казалось насмешкой над верующими. Вот поэтому Горбовский никогда и не верил: какая-то вселенская глупость эти мысли о том, что там, над нами, кто-то есть, смотрит и оценивает наши слова и поступки.
В мире столько несправедливости, что даже странно, как ещё на этом свете до сих пор остаются верующие. От страха перед смертью, может, они верят во всю эту ерунду? Действительно ведь, думать о том, что там, за чертой, не будет ничего, кроме такой вот пустоты, что распростёрлась сейчас у Виктора над головой, — да, думать об этом неприятно. Поэтому и верят в высшие силы.
