Я вскинулась, потеряла равновесие, но Блад меня удержал.
— Тихо будь, а то уроню, — рыкнул он.
Наверное надо было сказать спасибо, что меня тащат на руках, а не через плечо, но слишком уж много злости было в его голосе. Словно он мне одолжение делал и это его раздражало. А я не просила, между прочим!
— Поставь меня!
— И не подумаю.
Я огляделась и разом расхотела протестовать. Разбитые доски, перевернутая пушка, щепы и кровь под ногами. Как бы я пробиралась по всему этому в своем неудобном одеянии из куска ткани?
Незнакомое лицо со шрамом на виске.
Взгляд, устремленный на капитана, полон изумленного благоговения.
— Правду говорят, что он бессмертный, — донеслось до меня.
Блад, кажется, тоже это услышал, усмехнулся, но ничего не сказал. Пинком отворил дверь, занес меня в каюту. Усадил на что-то жесткое.
— Можешь лечь, если хочешь. — Он закрыл дверь. — Или отнести тебя на постель? Правда, ее потом придется выбросить, а тебе — спать на голых досках.
Я зажмурилась, тряхнула головой. Дурнота отступала.
Слабость тоже проходила, оставляя разве что легкую сонливость, но это вскоре пройдет. Я сидела на здоровенном сундуке, таком здоровенном, что и лечь бы на него смогла.
— Нет, все хорошо, спасибо.
Только переодеться бы… и помыться, чужая кровь стягивала кожу. Я подняла взгляд на Блада — тоже весь в крови, разорванная рубаха болтается ошметками, жилет расстегнут. Значит, совсем немного времени прошло.
— Как ты себя чувствуешь? — вырвалось у меня.
Все-таки с настолько серьезными ранами мне сталкиваться еще не доводилось.
Самое страшное, что приходилось заживлять — глубокий порез от серпа. Повезло той женщине, что артерию не задело, и что мимо проезжали мы с матушкой.
И Блад по-прежнему оставался единственным, кто может меня защитить, так что моя забота о его состоянии была вполне разумной. И дело вовсе не в его объятьях и…
— Живым. — Он снова провел рукой по боку. — И очень, очень озадаченным. Что это было?
Я захлопала ресницами.
— Прошу прощения?
Так я ему и рассказала! В лучшем случае сочтет ведьмой.
В худшем поймет, что я могу обойтись с ним, как с меченым, и перережет глотку: только круглый дурак оставит опасность так близко к себе, а дураки не становятся удачливыми капитанами.
Он вытащил из шкафа медную миску и ветошь. Плеснула вода. Присел напротив, устроив миску на сундуке рядом со мной.
— Ты спасла мне жизнь, и я очень благодарен за это. — Влажная ветошь коснулась моего лица, смывая кровь.
