— Но как ты это сделала?
— Я не ранена, спасибо. — Я забрала у него ткань. Ох ты, ведь если я бухнулась прямо в лужу, наверняка и волосы все испачкала, как же я буду их отмывать? Да и вообще… — Зеркало у тебя есть?
Он прищурился.
— Зеркало есть, но ты уходишь от ответа.
— Но мне нечего ответить! — Я изобразила на лице самое глупое выражение, на которое только была способна. — Я вообще не понимаю, о чем ты.
— Сокровище мое, — промурлыкал Блад вроде бы игриво, но в голосе прозвучала явная угроза. — Мне, конечно, очень не нравится, когда в столь… трогательный момент меня называют именем другого мужчины…
Я залилась краской.
— И вовсе не трогательный!
— Ну как же? Юная дева, приходит в себя в моих объятьях, ресницы трепещут, румянец смущения, улыбка — о, какая улыбка!
— Да замолчи ты! — Я прижала ладони к щекам.
— А оказывается, что все это предназначалось не мне. Можно ли передать словами всю меру моего разочарования?
— Я люблю Джека, как и он меня.
Я думала, что эти слова прозвучат со спокойным достоинством, а получилось жалко.
Словно я оправдывалась в том, что думала о другом мужчине.
— С тобой-то все ясно, а вот насчет него не уверен.
Да как он смеет!
— Как ты дожил до своих лет с таким языком?
— Это потребовало некоторых усилий, сокровище мое, — ухмыльнулся он. — И именно потому, что я успел немного пожить и кое-что повидать, куда сильнее, чем когда меня называют чужим именем в минуты страсти…"
"— Не было никакой страсти!
— …я не люблю, когда меня держат за глупца.
— Не понимаю, о чем ты.
Вот теперь изобразить спокойное достоинство получилось. Почти.
— О том, что у меня в груди была здоровая дыра, проделанная ледяным клинком. О том, что жить мне оставалось хорошо если полчаса, и Фрэнк пытался этим воспользоваться, чтобы поднять бунт на корабле, поэтому я помчался в крюйт-камеру, чтобы заблокировать ее или, если совсем сил не хватит, разнести все к ядреным демонам, но свалился, чуть-чуть не добравшись.
— Ты хотел взорвать порох? — ахнула я.
Он пожал плечами.
— Если бы Джеймсу с ребятами не удалось справиться со сторонниками Фрэнка — мне бы не оставалось ничего другого. Как ты сама заметила, конец рано или поздно наступит, и я предпочитаю, чтобы он не порадовал моих врагов. Значит, нужно уходить на своих условиях. — Он снова присел напротив, вынул из моих ослабевших пальцев ветошь и, прополоскав ее, опять стал стирать кровь с моего лица.
— Ты ведь думаешь так же, насколько я успел заметить.
