— Шла бы ты вниз, сокровище мое, — сказал Генри. — Пушечные порты пока закрыты, но…
— Хорошо, — не стала я спорить. — Я буду в операционной. На всякий случай.
— Погоди… Они спускают флаги.
— Что это значит?
— Сдаются. Операционная не понадобится. И все же тебе лучше уйти. Мало ли, вдруг это ловушка.
— Это возможно? — суета на чужом корабле начала затихать, а люди на нашем, наоборот, напряглись, словно ждали сигнала к действию.
— Все возможно. Ловушка: дать нам расслабиться, подойти поближе и выстрелить. Или кому-то из людей купца изменит выдержка, и он пальнет в белый свет, а попадет в тебя.
Я помедлила.
— Генри… скажи правду. Ты заботишься исключительно о моей безопасности, или боишься, что я увижу что-то, чего не следовало бы видеть?
— И то и другое. Среди моих парней не осталось тех, кто совсем берегов не чует, и нарываться они не станут, но может случиться всякое. Люди непредсказуемы. Кто-то что-то не то сказал, кто-то от страха пальнул — и понеслось…
— Хорошо. Тогда я буду в каюте, и пришли за мной, если понадоблюсь.
Вернувшись в каюту, я тут же пожалела об этом. Казалось, в замкнутом пространстве качка усилилась вдвое, и желудок тут же начал бунтовать. Вспомнив совет лорда Коннора, я намочила ткань, обмотав шею и лоб. Помогло не слишком. Самое обидное, казалось, что я зря ушла с палубы. Наверху не происходило ничего особенного. Кто-то о чем-то негромко переговаривался, топали ноги, что-то несколько раз проскребло по палубе, пару раз грохнуло, один раз грохотом заглушило вскрик.
Через пять минут ко мне в каюту постучались и попросили помочь. Один из матросов уронил на ногу тяжелый ящик.
Толстая кожа башмака отчасти защитила ногу — пострадавший отделался трещиной в кости. Можно было обойтись и без магии, но возиться с пациентом было приятней, чем в одиночестве страдать от морской болезни, так что я затянула трещину и наложила повязку, чтобы зафиксировать ногу, велев по крайней мере до завтра не ронять на ступню тяжелые предметы, не бегать, не играть в салочки, да и в кальчо[1].
Пострадавший ухмыльнулся и пообещал быть паинькой.
Качка становилась все сильнее — в каюту я в прямом смысле ввалилась. Затворила дверь, оперевшись на нее всем телом. Корабль перевалился с носа на корму — меня понесло к окну. Шарахнула молния, на миг ослепив. Гром прилетел не сразу, его заглушил шум волн, но почему-то было понятным: гроза приближается, а не отдаляется.
Я захлопнула ставни, на ощупь найдя задвижку. Так же на ощупь пробралась к кровати.
