-Серёж, я просто жить хочу… дальше.
И это звучит так правдиво. Для меня. Только сейчас, я вдруг почувствовала эту жажду, словно у меня все предыдущие шесть лет кислород перекрыт был. И дело тут не в Ане с Крошем. Но это тупое ожидание, надежда и извечный страх. Шесть лет напряжения. А если приедет. А если не приедет. Узнает. Не узнает. Я себя собакой на цепи ощущала. Когда на привязи сидишь и хозяина ждёшь. Он не приходит, но ты всё равно уйти не можешь. Хотя я и не пыталась, но цепь чувствовала, сотни звеньев, до последнего связывающие нас – прошлое, дети, воспоминания, Анька с её надеждами и чаяниями, Крош с незаданными вопросами, штамп в паспорте, деньги, которые он так упорно слал мне… Потому что если слал, значит, хоть как-то помнил? Даже если и откупался.
-Живи, - разрешает он мне.
А мне от этого крышу рвёт, душу и сердце! Потому что не нужно мне его разрешение! Потому что, чёрт возьми, оно собаке нужно, той самой, что на цепи, а я не хочу… Не хочу больше ей быть.
На другой бок я перекатываюсь резко, даже в одеяле не путаюсь, первый мой удар приходится наугад, в темноту.
Но попадаю, кажется в бок.
-Не смей! - рычу я на него. - Не смей мне указывать, что мне делать!
Серёжка не сопротивляется, лежит на своей части кровати, обречённо принимая мои неумелые замахи руками. Это не так уж и удобно, драться из положения лёжа. В итоге больно мне…. Но мне всё равно. Я нависаю над ними, болезненно шипя из-за подвернувшего запястья. И тут Измайлов оживает, закидывая свою руку мне на шею и рвёт на себя.
Бухаюсь на его грудь сверху, обнажённую и до невозможности горячую. Пытаюсь барахтаться и вырываться, путаясь в своих волосах, наших ногах, дурацком одеяле. Кричать нельзя, дети же, это я ещё понимаю сквозь свой затуманенный разум. Впрочем, и без этого получается до несмешного нелепо. А потом ему это надоедает, вторая рука падает мне на поясницу, а сам Сергей одним движением переворачивает нас так, что я оказываюсь прижата его телом к матрасу, ещё немного и он подминает меня полностью под себя.
Я возмущённо фырчу, пытаясь выплюнуть пряди своих же волос изо рта. Дыхание давно сбилось, впрочем, под Серёгой в принципе не возможно сделать вдох полной грудью. Всё происходит так же молча, но я всё ещё не сдаюсь, пытаясь предпринять хоть что-то. И избавившись от своих прядей, я не смогла придумать ничего лучше, как укусить его. Мои зубы смыкаются на его плече, и мы оба замираем.
Вкус его кожи по моим рецепторам и запах… он же повсюду.
