Просто видит Аньку, которую честно считает своей собственностью и всей своей душой по привычке рвётся к ней.
-Никит, мы пойдём. Спасибо, что подвёз, - на автомате произношу я, хватая недоумевающего сына за капюшон куртки. Боюсь, представить, как это выглядит со стороны. Да и не только со стороны. По своей сути это тоже слишком хреново. Ребёнок рвётся в сторону отца, а я как последняя сука удерживаю его на месте.
Только не думай об этом, только не думай.
-Крош! – ледяным тоном требую я. – Успокойся! Сейчас домой пойдём.
-А гулять? – теряется он, на миг переставая вырываться.
-Не сейчас.
Киреев пытается влезть в наш диалог, но я отворачиваюсь от него, крепко сжимая ладонь сына. И он неожиданно подчиняется, правда, при этом грустно повесив нос, отчего внутри меня всё рвётся на кусочки.
Дорога до подъезда подобна личному восхождению на Голгофу. Аня с Серёжей стоят чуть поодаль, и он больше не смотрит, слегка ссутулившись и отвернувшись от нас. Всё к лучшему.
Аня нагоняет нас у самых дверей.
-Мам… - одними губами шепчет она. – Он только приехал.
-Здорово, - из последних сил киваю я головой. – А на звонки почему не отвечаешь?
-Телефон дома забыла, - виновато поясняет она.
-Телефон возьми, - прошу я её, заставляя голос сделаться хоть сколько-нибудь тёплым. Аня-то не виновата ни в чём. Поправляю на ней капюшон от куртки. – И шапку надень. А папе передай, чтобы долго не задерживались, тебе в школу завтра.
Она осторожно кивает головой, видимо боялась, что я буду ругаться.
Хотя когда это я вообще ругалась?
-Я сейчас, - кричит она отцу и скрывается вместе с нами за подъездной дверью.
Аня уехала с Измайловым, Крош завис над мультиками, на какое-то время позабыв про обиды. А я сижу на холодном керамической краю ванной, раскачиваясь из стороны в сторону. Чувствовала ли я себя виноватой? Да, каждый грёбанный день.
* * *"
"Поначалу меня спасала злость. От того, чтобы просто не развалиться. Я и не знала, что умею так ненавидеть. Правда, если спросить, кого именно я ненавидела в тот момент больше себя или его, ответить я не смогу.
Это было очень большое и тягучее чувство, которое заставляло меня ещё хоть как-то держаться, пока через неделю не пришло понимание, что это всё, конец. И он не вернётся. Вот как так? Его не было полгода, но была надежда, что приедет. Его не было неделю, и я знала, что навсегда… ну или почти. Шесть лет тоже своего рода вечность. И вот как я это поняла, начался такой … трындец.
