Эмоциями своими, напором. И меня ты тоже этим пугаешь, - последнее добавляю очень тихо, но он услышал. Потому что задышал чуть чаще.
Я на него не смотрю. В лицо. А вот руки разглядываю, сидит рядом и нервно сжимает-разжимает пальцы свои. И мне от этого почему-то волнительно. И нервно. И неожиданно жарко. Дура!
-Ты права.
Уже открываю рот, чтобы начать спорить… но тут до меня доходит, что он… согласился со мной. С усилием воли перевожу свой взгляд с его рук на лицо, которое даже чуть расслабилось. Сергей больше не похож на психически неустойчиового.
Хотя ещё полчаса назад очень смахивал.
-Права?
-Да.
Ну надо же. Я отмечу этот день в календаре. Обязательно. Красным цветом в кружочек обведу.
-Моё присутствие тебя напрягает. И Сергей это на подсознание считывает.
Вот же скотина!
-Ну извини, - всплеснула я руками. – У тебя настолько филигранно получается меня бесить, что я просто не в силах с этим совладать.
-Нам придётся это как-то решить…
-Интересно как?! – ёрничаю.
-Нам нужно начать с тобой общаться.
И прежде чем я успела послать его нахер, из кабинета выглянула медсестра и объявила:
-Измайлова.
* * *
Я был неправ, и вроде как даже понимал это. Я был неправ в своих нападках, в своей резкости, в форсировании событий и нелепых попытках отстоять свои права на… на что? Сына? Детей? Семью, от которой уже давно не осталось и следа?
Мозгами я понимал многое, но совладать с собой всё равно получалось очень плохо. Меня жгло изнутри. Трясло мелким ознобом.
Выкручивало и разрывало. Кидало из крайности в крайность. Стоило лишь подумать о том, что я потерял и упустил. Ольга говорит, велит, просит подождать, дать сыну время привыкнуть ко мне. Пусть только теперь объяснит, как это сделать. Потому что сам я не могу. Как подумаю о том, что ещё день, ещё минута, ещё… Ощущение такое, что одно неловкое движение и всё рухнет, развеется подобно праху от несбывшихся мечтаний.
Не могу. Ни дня, ни минуты, ни секунды. Я и так сдерживал себя все эти дни, чтобы не приехать к ним и не сгрести Серёжку в охапку.
Как же мне хочется коснуться его, почувствовать, что он реален, что он есть, что он мой. Мне хочется знать его, понимать его…
Не разбирая, откуда во мне этот судорожный ажиотаж, от которого сводит зубы, и заходятся в треморе руки, начинаю творить какое-то безумие. Ещё не сорвался, но это уже где-то близко.
Я даже с Анюткой такого не чувствовал, когда ехал сюда, к ней.
