Не вычеркивай меня из списка…

 – Мама всегда делает стойку, когда я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз, без свидетелей.

У меня внутри сорвалась и вдребезги разбилась огромная сосулька. Почему надо что-то скрывать от матери? Что случилось, чёрт подери, что он задумал? К чему эта конспиративная встреча?! Я пугаюсь, словно мне предстоит ужин не с родным отцом, а с людоедом, где в качестве главного блюда предлагается моя собственная пулка на гриле.

Голос мой – безмятежно отстранённый – при этом не меняется ни на четверть тона.

Мы начинаем договариваться о месте и часе предполагаемого застолья и, как обычно, сразу входим в пике: он не согласен на то и на это, он желает предварительно обсудить то-то и то-то, «заранее застолбить» какие-то темы, которые мы НЕ обсуждаем; поправляет меня на каждом слове, застревает на каждом моём предложении, попутно вставляя язвительные замечания и разворачивая духовой октавой свои ценные мнения.

Он выторговывает «побольше времени», уверяя, что двух часов, в которые я собираюсь впихнуть нашу встречу, «до смешного мало».

– Почему не будет? – Сердце моё начинает раскачиваться под горлом, увеличивая ледяную амплитуду. Он вздыхает и говорит:

– Потому, потому… Так что выдели мне сиротский уголок в твоей бурной светской жизни.

Это обещание сражает меня окончательно. Да что там у них – у него, у мамы – стряслось? Что он готовит – какое-то ужасное признание, которое перевернёт всю нашу жизнь?!

Мы не целуемся. Не принято в семье. Мы оба не сентиментальны, не задушевны, саркастичны; обходимся без слюнявых прилюдных изъявлений родственной любви.

– Слушай, – говорит он, – я забыл дома отлить. Давай зайдём в банк.

– Зачем тебе банк, папа? За углом ресторанчик, куда мы идём.

– Нет! Зайдём в банк…

Но банк оказывается закрытым. Мы топчемся, оглядываясь по сторонам, пытаемся прорваться в туалет соседней с банком шварменной, нас любезно пускают, но единственная туалетная кабина там занята и, похоже, навеки.

И так далее… Обычное дело: угодив хоть на минуту в орбиту этого тяжёлого человека, ты чувствуешь, как и тебя обволакивает вязкая маета.