Не вычеркивай меня из списка…

Лысина его розовеет, глаза увлажняются, указательный палец назидательно поднят… Потрясающе всё же, как проникается он вышелушенным, пустым набором слов, в сущности полностью лишённых смысла.

– …и ты это ещё поймёшь, – завершает он. – Потому что ты слишком небрежно живёшь, разбазаривая время направо и налево, раздавая его кому ни попадя…

Так. Прикатили к любимой теме. Ну, помоги боже собрать все мои душевные силы и всё святое дочернее терпение!

– Ты куда? – спрашивает отец.

– Попрошу у них подушку. Тебе же сидеть жёстко, папа!

– Это верно, – говорит он, отсылая меня ладонью падишаха, – стулья жёсткие, и как бы шашлык таким же не оказался.

Я заглядываю в кухню – я всех здесь знаю, тут работает тётя Заира, классическая толстая повариха в халате, засыпанном специями и заляпанном соусами, и крутятся ещё две-три милые покладистые девочки. Ну конечно, вот тебе подушечка, вот другая под поясницу, вот папе плед на плечики, глянь, какой симпатичный. Скоро и заказ принесём.

Я забираю всё, на всякий случай.

– Перестань суетиться, – говорит отец. С пледом на плечах он похож на старую властную помещицу, раскладывающую пасьянс. – Ты сбиваешь меня с мысли. Подозреваю, что умышленно…

– Что ты, папа! Я внимательно тебя слушаю.

Тёткам за соседним столом приносят хачапури, салат и лобио. Я надеюсь, что и нам скоро принесут наш заказ и отец переключит регистры на что-то другое.

– Смотри, что нам принесли: это их фирменный напиток, «лимонана», нечто среднее между лимонадом и лимонным соком, очень вкусно. Налить тебе?

– Ра-бо-тай! – чеканно произносит он. – Работай! Это главное. Всё остальное – мишура… Одиночество творца благословенно и плодотворно. Пустая людская колготня вокруг тебя испарится как дым, а времени не вернёшь. «Время йдёт, время йдёт, время ка-тит-ся. А кто баб не того… тот спохва-тит-ся!»

Смотрит на моё изумлённое лицо и спокойно поясняет:

– …харьковская такая песенка.

Изумляет меня, собственно, не этот внезапный переход от высокого к бабам и, уж конечно, не скабрёзная скороговорка уличного куплета. Изумляет меня то, что эту песенку я слышу впервые.

Господи, да я выросла в уличном бульоне скрытого рифмованного матерка. Харьковский беспризорник, отец был напичкан всем этим полууголовным фольклором начала прошлого века.