Не вычеркивай меня из списка…

Божественный здесь готовят грибной суп, приносят в глиняном горшочке; его я тоже где-то уже описала.

Майя уносится прочь, а отец осматривается, комментирует обстановку вполне благожелательно. Место и в самом деле уютное. Тут, само собой, присутствуют грузинские мотивы: в глубоких и узких оконных нишах расставлены глиняные кувшины с вином, на стенах развешаны грузинская чеканка и два-три коврика с видами старого Тбилиси. Эти старинные каменные дома Иерусалима, с их глубокими арочными окнами и купольными потолками, откуда на якорной цепи свисает непременная бронзовая люстра, в сущности, не нуждаются в дополнительном антураже.

Здесь всегда просторный полуденный воздух прохладного дома, простые деревянные столы, тканые скатерти, грубые деревянные стулья (сидеть на которых, честно говоря, жестковато, отец прав, и сейчас для его старческой задницы я таки попрошу у Майи подушку).

Вообще, я в изрядном напряжении. Отвожу взгляд от выжидательной улыбки тётки с телефоном, разглаживаю перед собой скатерть обеими ладонями… – жду Вести, опрокидывающей всё и всех.

На такие штуки мой отец великий мастер. Для чего-то же он вытащил меня на этот странный обед. Не для шашлыков же, в самом деле! Словом, я ко всему готова…

Отец между тем уже освоился, поглаживает бородку клинышком, прокашливается, лицо приобретает умудрённое выражение… Сейчас меня ждёт какая-нибудь поучительная ахинея – одна из замшелых семейных притч, которые я знаю наизусть и ненавижу так, как можно ненавидеть неистребимую крысу в подвале собственного дома, ибо любая из этих идиотских притч – лишь трамплин к этапу дальнейшей пытки.

…Ага, пошла история о скульпторе Корецком, который однажды, в 76-м, кажется, году, в своей мастерской познакомил отца с космонавтом Джанибековым. Отец в те дни рисовал пастельный портрет самого Корецкого, а Корецкий в то же самое время лепил портрет Космонавта.

– Перекрёстное творческое опыление, – вставляю я.

– Что? – он подозрительно щурится, сбитый с эпического зачина.

 – Ты вроде иронизируешь?

– Боже упаси, – примирительно отвечаю я.

Так вот, в тот день, в самый разгар удвоенной творческой сессии, в мастерскую Корецкого явился местный журналист брать у космонавта интервью. И Джанибеков в откровенной беседе с журналистом якобы произнёс: «Молодой человек! Американцы говорят: «Время – деньги», но это заблуждение. Я скажу вам: время вообще бесценно!»

Всю это пошлую чепуху он рассказывает мне в восемьдесят пятый раз.