Не злите джинна из бутылки

Сеня Гудронов не мог ответить честно, что остальные десять поросят пропали в неизвестном направлении, поэтому он хотел промолчать со значением — дескать, идет следствие, посторонним об этом знать не положено, но получилось у него молчание неуверенное, он мялся, как троечник у доски.

— Так как насчет вашего поросенка, — напомнил он, — вы можете его мне показать?

— Да не помню я, куда он делся! Выбросила, отдала кому-то! — выкрикнула Людмила со слезами в голосе, и снова режиссер слегка поморщился, потому что слезы были очень ненатуральными.

 — Конечно, если бы я знала, что поросенок понадобится милиции, уж я бы его под стекло положила, или в сейф заперла, или директору театра отдала на хранение, чтобы не потерялся, — на этот раз в голосе ее было вполне искреннее ехидство.

— А где вы были вчера в первой половине дня? — опомнился Гудронов. — Тоже забыли?

— Отчего же, здесь, в театре была, на репетиции, вон Кирилл Мефодьевич может подтвердить, — радостно ответила Л. Ирискина.

— Да? — Гудронов обескураженно развел руками.

 — Ну что ж, пока у меня все, больше вопросов не имею.

— У вас дети есть? — оживился Кирилл Мефодьевич. — Контрамарочку на утренник не хотите взять?

— Нет у меня детей! — мрачно сообщил Гудронов. — Счастливо оставаться!

— Понимаешь, Питиримыч, — говорил Сеня, задумчиво намазывая горчицей кусок хлеба, — чувствую я, что она что-то знает про этого поросенка! У нее-то самой алиби железное, но если бы ты видел, как она нервничала при разговоре!

Гудронов выглядел таким расстроенным, что у капитана Ананасова язык не повернулся сделать ему очередную выволочку за свое ненавистное старорежимное отчество.

Друзья и коллеги сидели в кафе под художественным названием «Завтрак на траве» и ожидали официантку Ларису. Время обеда давно прошло, но из-за дела только сейчас удалось вырваться перекусить.

Есть Гудронову хотелось страшно, да еще он переживал из-за разговора с артисткой.

— Вот что они из себя строят, а? — с тоской вопрошал он. — Подумаешь, поросенка играет, а туда же — искусство! Режиссер этот смотрел на меня, как будто я только вчера с пальмы слез, что я, «Три поросенка» не читал, что ли?

Наконец появилась Лариса, ловко неся поднос с двумя огромными тарелками.

— Что это у вас бифштексы какие-то странные? — спросил Ананасов, обозревая нечто подошвообразное, лежащее на тарелке.

— У повара Васильича теща умерла в Новохоперске, — равнодушно сообщила Лариса, — хоронить поехал. Зато картошки я вам побольше положила.