Айями кивнула с облегчением и возблагодарила святых: он заговорил! Казалось, еще мгновение, и грозовая тишина, разросшаяся мыльным пузырем, лопнет с оглушающим звуком.
- Иди сюда. - Веч протянул руку, и она подчинилась, усевшись неловко у него на коленях. Право слово, как великовозрастная школьница.
- Жалко тебе своих, да? А наших не жалко? Когда мы заняли Милху, - сказал он, исковеркав сильным акцентом название города Мильхау, - выяснилось, что там находился даганский концлагерь. За полгода амидарейские псы умертвили более пяти тысяч человек.
Пленных солдат, офицеров, мирное население... Люди мёрли как мухи от голода и холода. И из-за антисанитарии. Тела сбрасывали в овраг, не хороня. А в здешней тюрьме потери составили одиннадцать душ за те же полгода. Из них шестеро раненых, остальные предпочли трусливо расстаться с жизнью. И мы разрешили доставить их тела в ваш храм, как и полагается, для посмертных ритуалов. Так кого тебе жальче, Аама?
- Прости, - Айями обняла его и уткнулась, шепча на ухо.
- Прости, прости...
Прижалась и затихла. Ну, что тут еще скажешь?
- За что прощать? Наоборот, я бы удивился, если бы ты не заступилась. Это ведь твои сородичи, - хмыкнул Веч. - Но есть темы, которые лучше не трогать.
Провальный вечер завершился более или менее сносно. Ледок натянутости треснул, и прощание в машине у подъезда получилось примиряющим.
Зато Эммалиэ, выслушав подробности, опять-таки отрезвила.
- Согласна, на совести у амидарейцев достаточно грехов.
Но и даганны не лучше. Наступая, подчистую вырезали наши поселения, не жалея ни малых, ни старых. Иногда я размышляю, откуда в людях столько ненависти, и где она прячется, дожидаясь своего часа. Ведь наши народы никогда не враждовали, и вдруг словно бешеная собака покусала."
"- Зато сейчас даганны ведут себя цивилизованно. Не устраивают самосуд и произвол, хотя запросто могли бы нас истребить, - возразила Айями.
- Им невыгодно. Нашими руками они перевозят богатства Амидареи в свою страну и нашими же руками собираются восстанавливать свою землю.
Поэтому и помалкивает господин подполковник, прикрываясь запретами как щитом. И увиливает от прямого ответа о будущем Амидареи, потому что ему не хватит мужества признать очевидное, глядя в глаза Айями.
- Пусть восстанавливают, но без нас с вами. В Даганнию не поедем, - постановила она твердо.
Айями просили.
Помочь устроиться на работу.
Помочь, чтобы посылку для мужа приняли в тюрьме.
