Но мехрем об этом знать не положено, поэтому она довольствуется кратким: ""вызван на неопределённый срок"".
Предстоящее расставание угнетало Веча, но тут уж ничего не попишешь. ""В изматывающем труде время пролетит быстро, и глазом не успею моргнуть"", - настраивал он себя. Печалилась и мехрем, оттого в последние дни была грустна и задумчива. И баловала Веча, проводя с ним вечера в ущерб семье. Он ценил это.
В разговорах мехрем нет-нет да и возвращалась к ривалам. Оно и понятно, их приезд стал настоящим событием для городишка, ведь местное население отродясь не видало иноземцев вживую.
И о войне расспрашивала, обходя со свойственной амодарам осторожностью скользкие моменты. А вчера опять спросила несмело о будущем страны. Веч вяло отнекивался. С отъездом ривалов с него слетела вся собранность, отпустило внутреннее напряжение, и Веч с удовольствием предавался размягчению мозгов и тела в компании мехрем.
- Давай как-нибудь потом поговорим. Не сейчас, - сказал просительно, когда она завела разговор о союзниках, благородно оказывавших амодарам помощь в войне.
Ну да, как же, благородство ривалов можно есть ковшом. Три капли на бочку бесчестности.
В другой раз, вместо того, чтобы утолить любопытство мехрем, Веч приложил руку к груди, там, где сердце:
- Ты сейчас спросила, и у меня сразу зажгло вот тут. Потому что не успело зажить. Не береди, прошу. Я рад уже тому, что при словах о войне руки перестали сжиматься вот так.
И продемонстрировал кулаки.
В последний вечер перед отъездом мехрем снова завела разговор - о том, что ривалы приезжали в город неспроста, и что она, как и все амодары, чувствует себя обманутой союзниками.
Тут уж Веч не выдержал, терпелка лопнула.
- Послушай, Аама, я тоже не питаю особой симпатии к ривалам, хотя они и придерживаются нейтралитета. Но ривалы привезли помощь, разве мы можем отказываться? В госпитале сейчас напряжёнка с медикаментами. Не сегодня-завтра он будет свёрнут, поэтому лекарства из Доугэнны сюда больше не поставляют.
- Будет свёрнут? - растерялась она.
- В нём уже нет необходимости?
- Считай, я ничего не говорил. Мне отвинтят голову, если узнают, и ты попадёшь под подозрение, - припугнул Веч, и тут его осенило, что уполномоченный генштаба перед отъездом вполне мог рассовать ""жучки"" по офицерским комнатам. А что, с него станется.
- Я поняла, - понурилась мехрем. - А о чем можно говорить?"
"Веч приподнял её подбородок, заставил заглянуть к нему в глаза.
- О нас с тобой. О звездах и луне. О доугэнских традициях.
