В такие моменты, казалось, в помещении сгущался воздух, и Айями начинала задыхаться под провокационными движениями мужской руки. Зрачки Веча увеличивались, накрывая радужку, а кадык ходил при сглатываниях.
""Совместное"" мытье в ванной заканчивалось неизменно. В постели.
Он находил удовольствие в том, чтобы доводить Айями до изнеможения, порой безжалостно. Очевидно, её притворство стало ударом по самолюбию Веча.
Ему нравилось гладить и ощупывать, изучая каждый сантиметр тела. Прикосновения мозолистых ладоней горячили кровь и окрашивали румянцем щеки Айями.
- У тебя прохладная кожа. Пульс нечастый и слабый, а характер уравновешенный, - сказал Веч, поцеловав косточку на щиколотке. - Сразу видно, что ты - дитя северной страны.
И переключил интерес выше, вызвав у Айями сдавленный ""ох"" и попытку свести колени.
- Настоящая снежная пери*. Холодная и спокойная. Мраморная, - заключил Веч, уделив повышенное внимание внутренней стороне бедер.
Пальцы Айями судорожно сжали простынь. Того гляди, с губ сорвется стон.
И даже лужицы не останется от снежной пери. Растает в мгновение ока.
- Не закрывайся, - велел Веч.
Куда там. Айями всячески пыталась увильнуть от его бесстыдной настойчивости.
Веч вскочил и, порывшись в шкафу, вытащил две свежевыстиранные рубахи. Завязал рукава узлом вокруг задних ножек кровати и вручил подолы.
- Держи крепко, - приказал и, разведя колени Айями, возобновил неспешную мучительную ласку. Языком. Ртом.
- Нет... Пожалуйста, - выдохнула Айями, и голос сорвался.
Она искусала губы в кровь, сопротивляясь изо всех сил. Запрокинула голову, прогнувшись в пояснице. Жар расходился волнами, а грудь налилась болезненной чувствительностью.
- Не могу больше...
- Не можешь - не молчи, - разрешил Веч, оторвавшись на секунду от процесса.
Боролась Айями с собой, противилась, как могла... и проиграла. Выдержки хватило ненадолго, и с сомкнутых губ слетел стон.
- Пожалуйста, - прошептала, теперь уже умоляя об облегчении.
Веч не отказал.
- Не отпускай и не сдерживайся, - раздался вкрадчивый голос над ухом.
И Айями не сдерживалась. Иначе бы она не выдержала. Умерла бы, наверное, от чувственной пытки. Рубашечная ткань натянулась, угрожая треснуть.
Удовольствие оказалось настолько сильным, что на какое-то время Айями выпала из реальности, ослепнув и оглохнув. Веч догнал следом с хриплым стоном и обрушился рядом.
Опустошил, выпил подчистую. И сам выдохся. Потерся вспотевшим лбом о плечо Айями и засмеялся неслышно.
