Небо на двоих

Ветер чувствовал себя тут полным хозяином. Противно завывая в скалах, он бросал в лицо мелкий сухой снег, выбивал слезы из глаз. Пока я наводила порядок в хижине, у меня совсем закоченели руки. Но Вадим быстро навесил дверь, а затем растопил печку-буржуйку заготовленными дровами. Затем вышел наружу – накормить и напоить лошадей, для которых за хижиной был построен нехитрый загон.

Добров долго не появлялся. Но я не беспокоилась, что с ним случится какая-нибудь неприятность. Сквозь вой ветра слышала, как осыпаются мелкие камни под его ногами, как он что-то укоризненно говорит лошадям, кажется, журит жадную до овса Конфету.

А в хижине уже через полчаса стало так жарко, что я скинула куртку и принялась готовить ужин из тех продуктов, которые Вадим захватил из дома. Оказалось, он ничего не забыл: сыр, копченое мясо, овощи, зелень, пяток свежих лавашей и еще много чего. Даже две бутылки коньяка обнаружились в седельной сумке. Я озадаченно покачала головой.

Запасов хватило бы не на одни сутки. Или Вадим рассчитывал, что мы будем заниматься исключительно истреблением провизии, или все-таки проведем здесь гораздо больше времени. Забегая вперед, скажу: под утро он рассеял мои сомнения. И я поняла, что прошлые испытания – цветочки по сравнению с предстоящими.

Но сначала Вадим вернулся в хижину. Ветер бушевал за стенами, пламя оплывшей свечи раз за разом кланялось его порывам. Мы сидели на нарах поверх разложенных спальников, за кривобоким столом, ужинали и пили коньяк.

А я рассказывала, как тяжело переживала измену мужа, как Любава уговорила поехать в Абхазию. Вадим большей частью молчал. Лишь смотрел на меня странно, а у меня от его взгляда мурашки бегали по коже. И я почему-то со страхом ждала, когда он задует свечу.

От нее остался крошечный огарок. Тогда Вадим снял со стены гитару. Я знала уже: она принадлежала Леше Гардарину. Именно с ней он приезжал в Москву, когда в том, очень далеком году мы встретились с ним на дне рождения Толика.

Гитара была настроена – похоже, ею пользовались совсем недавно. Вадим провел рукой по струнам, склонил голову и запел. Тем московским вечером он точно не пел. Я бы запомнила, потому что у него оказался очень хороший голос, и на гитаре он играл ничуть не хуже Гардарина. Сейчас Вадим запел мою любимую песню Владимира Высоцкого, которую я впервые услышала от отца.