Нелюбимая

То есть, он, конечно, признался мне в своих чувствах, но теперь, если я скажу о своих, Рома не поверит и будет считать, что я с ним только из-за малыша. Господи, когда же я смогу сесть и трезво все обдумать? У меня такое ощущение, что я бреду в каком-то тумане, и не видно просвета. Не могу выйти из него. Двигаюсь наощупь, не способная здраво рассуждать. А все потому что я не даю себе времени на осмысление. Вместо того, чтобы проанализировать нашу с Ромой ситуацию, я бегу к подругам, ною им и те, конечно, становятся на мою сторону.

Своими репликами подливают масла в огонь, снова и снова возвращая меня в это состояние противостояния. Не потому что Роме действительно надо противостоять, а потому что к моменту, когда остаюсь одна, мне кажется, что я приняла единственно правильное решение. Он – ревнивец, и я его прекрасно понимаю. Столько лет ревновать одну и ту же женщину, постоянно делить ее с другим. Говорят, обжегшись на молоке, дуют на холодную воду. Эта поговорка полностью оправдывает Ромино поведение. А что оправдывает мое? Вполне логично, что он взорвался, когда я исчезла с радаров на целых двое суток. Он, конечно, был неправ, потому что не выслушал меня. С другой стороны, а что бы я ему сказала? Разве что только извинилась бы, наступив на горло собственной песне, потому что не привыкла оправдываться за свои поступки. Все же, будучи в отношениях, пропадать на такой срок – это чересчур. Это я сейчас понимаю, прямо в эту секунду, глядя в глаза Ромы. В глаза, в которых только что наблюдала, как рухнули надежды.

В конце концов Рома разворачивается и идет на выход, а я продолжаю стоять, изображая истукан, который никак не может сдвинуться с места. Что для тебя важнее, Тами? Мнение подруг и собственная независимость или жизнь с мужчиной, которого любишь? Но я даже не успеваю ответить себе на этот вопрос, как входная дверь хлопает, и в квартире наступает оглушительная тишина. Я поднимаю голову и смотрю в ту сторону, где за углом прихожей секунды назад скрылся Рома. Горячие слезы прочерчивают по щекам широкие дорожки.

– Я люблю тебя, – шепчу в тишину и чувствую, как подкашиваются ноги.

Оседаю на пол, обнимая себя руками, и вою. Закусываю губу до крови, вцепляюсь пальцами в тонкий кардиган, наброшенный на плечи. Оставляю синяки на своей коже, так сильно я давлю на нее. Стону и завываю, раскачиваясь из стороны в сторону, пока не чувствую, как начинает тянуть живот. Испугавшись, я мгновенно перестаю плакать. Подползаю к дивану и облокачиваюсь на него спиной.