Нельзя все предугадать и везде подстелить соломки. Я благодарен тебе и твоей ответственной натуре. Даже будучи очень занятой, — стрельнул взглядом в руку, где еще вчера стояла печать, — ты приехала.
— Моя личная жизнь тебя не касается, — дернула плечом.
— В твою личную жизнь я не лезу, — Мир достал из куртки, которую бросил на высокий стул, какие-то бумаги, — но на досуге изучи этот пункт, — ткнул пальцем в наше соглашение об опеке.
— Я не понимаю… — вроде бы все стандартно.
— Сутки, Яночка. Ты же Мудрёна. Или уже нет? — с насмешкой, причем такой неприятно снисходительной.
"
"— Ты с ума сошел! — до меня дошло, к чему Мирослав клонит. — Ты хочешь четверо суток быть с Ромой, а я? Мне три дня остается?!
— Мы подписали документы…
— Но мы так не договаривались! — зашипела на него. Нагорный оставался поразительно спокойным. Но это не мягкая надежность, которая всегда окутывала его фигуру, это что твердое, ледяное, непробиваемое.
— Ты подписала документы, — отчеканил с металлом в голосе. — Если захочешь оспорить мировое соглашение… — чуть склонился голову на бок.
— Не советую: это долго, дорого и бессмысленно.
— Это угроза? — вздернула подбородок.
— Угроза, Яна. Свое я не отдам. А если вздумаешь бросаться в меня дерьмом и обвинять в ненадлежащем исполнении родительских обязанностей, то держи в голове, что и ты больше не образчик морали, — убивал меня каждым словом. Не думала, что Мирослав может быть так жесток… со мной. — Рома в детской? Хоть посмотрю на него, — двинулся в сторону.
— Знаешь, не думала, что когда-нибудь скажу это, — бросила в широкую спину, — но пусть бы твоя Лика…
Мирослав обернулся, впечатывая в меня грозовой серый взгляд, буквально приказываю замолчать, пока не стало хуже, но меня несло.
Я больше не сдерживала порыва высказаться. Я и так много молчала. Довольно! Да начнется эпоха компенсаций!
— Пусть она родит тебе сына, и вы все забудете про нас. Ты, наверняка, хотел бы сына от нее, да?
Мирослав громко клацнул челюстью и резким движением захлопнул ролл-двери, отделявшие кухню от столовой и гостиной.
— Ты реально думаешь, что если у меня будут еще дети, я Ромку брошу? Он мой сын. Мой наследник. Я люблю его.
— Ты помнишь как он родился, Мир? — спросила тихо, поднимая тему, которая когда-то рвала мне сердце маленьким тупым ножичком. Это не раз и умер. Это больно, со столбняком и гангреной. Потом прошло, спасла искренняя привязанность и ценность сына для Мирослава, но…
— О чем ты, Яна? — подозрительно сузил глаза.
