Ненавижу. Скучаю. Люблю

Он не мог шевельнуться, продолжая разглядывать ту, что не замечал три долгих года. А не замечал ли? Ведь если задуматься, каждый раз, каждый чертов раз, Антон оборачивался, останавливался и пусть не внешне, но внутренне однозначно улыбался ей.

— Извинения — крайне бесполезная вещь, хоть и являются тем, что человек признает свои ошибки.

— Мне не стоило извиняться? — Леваков тоже шагнул навстречу, ему вдруг захотелось взять за руку Юлю, переплести пальцы, почувствовать их мягкость.

— Да нет, я рада, что ты извинился.

— Я тебе нравлюсь? — спросил в лоб Антон, на секунду взгляд карамельных глаз Юльки скользнул к его губам. Все нутро сжалось, разливаясь от непонятной нежности. В животе сладко заныло, прильнуть бы к Снегиревой, обнять и попробовать на вкус. Назойливые мысли крутились каруселью в его голове, убивая трезвость и рациональность.

— Ого, какие серьезные вопросы, — кокетливо ответила Юля, смущенно опустив ресницы. Она словно менялась от дерзкой и уверенной, до хрупкой и невинной.

— Юль, я… — Антон сглотнул, в нерешительности сказать то самое, что крутилось на языке.

— Нравишься или нет, это так важно? — казалось, Снегирева гипнотизировала своим уверенным взглядом.

— Если спрашиваю, значит важно.

— Ну… — Юлька коснулась галстука Антона, проводя ноготком по узорному рисунку. А потом она чуть потянула Левакова на себя, используя этот самый галстук. Привстала на носочки, и мимолетно, всего на долю секунды, коснулась его губ.

Этот легкий поцелуй напомнил летний дождь, когда теплые капли касаются губ, когда медленно стекают, обдавая каждую клеточку незабываемым ощущением после знойной жары. Его крепкие руки интуитивно потянулись к талии девчонки, подобно тому, как человек тянется к прохладе, к долгожданной влаге от горячих лучей. Однако магии не дано было свершиться, потому что Юлька в этот же миг отстранилась.

Она не сводила с него глаз, даря ту самую улыбку, по которой как оказалось, Антон успел соскучиться. Как давно она ему не улыбалась вот так? Как давно не смотрела, словно готова отдать весь мир ради этих глаз. Кажется, он и сам был готов, кинуть к ее ногам целую Вселенную, лишь бы продолжить волшебное таинство, лишь бы она не переставала улыбаться ему.

— Это было очень красиво, — произнесла, наконец, Снегирева.