Ненавижу. Скучаю. Люблю

И вроде такая приятная фраза, да только в душе ярким огоньком вспыхнул тревожный маячок.

— Ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — спросил очередной вопрос в лоб Антон. Он не любил ходить кругами, по крайне мере, с Юлькой хотелось конкретики.

— Знаешь, — она вздохнула, и лучезарная улыбка сделалась холодной. Снегирева прикусила кончик нижней губы, и посмотрела таким проницательным взглядом, что косточки в позвонке начало покалывать. Леваков сглотнул, ощущая как венка на шее дернулась. Он не отводил глаз от Юльки, молча дожидаясь продолжения фразы.

— Я не верю, что люди меняются за один день.

— К чему ты это? — не понял Антон.

— Ничего не получится, — всего одно короткое предложение, а облака над головой будто потемнели, зазывая ледяной ветер.

— Что? — хрипло спросил Леваков, ощущая, как нарастает тревога в легких. Ладони покрылись испариной, хотелось протереть их, хотелось думать, что это не Юля ему сейчас отказывала. Ведь она три года слонялась рядом, три года не сводила глаз, и явно мечтала о нем.

И вот теперь он готов, он увидел ее среди тысячи, думает и хочет попробовать сорвать алую розу в запретном саду. Но почему же у розы вдруг появились шипы, а у входа в сад повесили чугунный замок? Разве так бывает…

— Твой поступок был классным, — произнесла Снегирева, отступая на два шага назад. — Но… это лишнее, Антон. Сколько девушек у тебя было? Я не хочу быть одной из, потому что неожиданно исчезла с твоих радаров или познакомилась с твоей сестрой.

— Ты… — Леваков сглотнул, ощущая, что слова медленно покидаю его. Он просто не знал, как реагировать, как доказывать обратное.

— Антон, ты игрок морского плавания, а я люблю сушу.

— Ты бегала за мной три года, чтобы сейчас сказать, что мы друг другу не подходим? Ты поцеловала меня сейчас, чтобы отшить? Серьезно, Снегирева, это совсем не красит тебя. Если ты думаешь, что я герой из сказки, который продолжит обивать пороги, то глубоко заблуждаешься! — вскипел Антон.

Он пытался остановить грубость, острые как иголки слова, однако ничего не мог поделать. На самом деле, отказ Снегиревой ранил больней, чем все отказы до этого. Пусть их и было не много, по пальцам сосчитать, но Леваков спокойно отпускал ситуации и шел дальше. Они не задевали самолюбие, даже школьная любовь. А ведь когда-то казалось, что без Таси и жизни представить сложно. Но стоило закончиться школе, стоило увидеть ее рядом с Матвеевым, как отпустило.