Ненавижу. Скучаю. Люблю

Почему же сейчас сердце кажется таким уязвимым…

— Слушай, я не… — Антон вдруг решил извиниться. Не эти слова планировалось сказать Юльке, далеко не эти.

— Мечты имеют свойства разбиваться, сталкиваясь с реальностью. Я поцеловала тебя, потому что мечтала об этом три года. Считай это маленькой платой, за мое прощение за ту грубость в столовой. Ладно? — сдержанная улыбка коснулась губ Снегиревой и Леваков понял — она не шутит. Она, в самом деле, отпускает его, чувства, которые жили в сердце три года.

— Пока, — прошептала Юля.

Сняла с плеч пиджак, протянула его, но Антон не взял. Он только и мог, что молча смотреть на нее: такую красивую, независимую, горделивую птицу, которая с лёгкостью выбралась из его сетей. Юлька вздохнула, затем повесила пиджак на железную конструкцию балкона, еще раз скользнула по Антону глазами. Пожалуй, более глубокого взгляда, более осознанного и бесконечного далекого взгляда, Леваков еще не видел. Никогда девушки на него так не смотрели, даже когда отказывали. Обычно в них читалась высокомерие или надменность, желание получить больше. Юля же смотрела иначе: несмотря на отказ, в отливах ее карамельных огоньков, до сих пор лучилась теплота.

Антон должен был что-то сказать, найти аргумент, но он лишь смотрел на девушку, теряя по крупицам камешки надежды. Снегирева развернулась, ее тонкие пальцы обхватили золотую ручку, и в долю секунды позволили скрыться за дубовыми дверями.

У меня дрожали колени, когда я закрывала за собой дверь. Сердце лихорадочно билось, а кончики пальцев покалывали.

Отказать парню своей мечты, человеку, о ком мечтала ночами, о ком думала каждый раз, прижимаясь головой к подушке — это безумие. Любая бы назвала меня дурочкой. Но я не могла принять чувства Антона. Ведь они были такими же, как и морской песок: возьми горстку на ладонь и все равно ничего не сможешь сохранить. Пусть не сразу, но через какой-то промежуток времени в руке останутся лишь крупицы. А я искренне не хотела хвататься за эти самый крупицы.

Любая девушка достойна большего, и я тоже этого достойна.

Правда, позже наступило осознание и с глаз покатились слезы. Хорошо, успела добежать до дамской комнаты, и чудо, там никого не было. Я спряталась в кабинке, сжала ладонью рот, потому что хрипы рвались из самой глубине. Я плакала так тихо, как, наверное, и не плачут. Меня трясло, на губах до сих пор был вкус Антона. Этот мимолетный поцелуй, эта ненужная роскошь, которую я позволила себе.

Спустя минут десять, взяла себя в руки.