Где все заканчивают тем, что заболевают диареей из-за испорченной питьевой воды.
— Звучит не очень приятно.
— Прошу прощения.
— Не все богачи.
— Нет, особенно ты.
Оскорбленная, я свирепо смотрю на него.
— Не принимай это близко к сердцу. Дело не в твоем характере. Я только говорю, что у тебя не так много денег, и я был бы рад это исправить.
— Только попробуй еще раз при мне произнести слово «деньги». Я бросаю тебе вызов.
— Вижу, что для тебя это предмет гордости. Давай продолжим. На что ты откладывала деньги?
— На лазерный луч, который разнесет тебя на миллион крошечных гангстерских кусочков.
Деклан изо всех сил старается не рассмеяться, пока я лежу и убийственно смотрю на него.
— Серьезно. Расскажи мне.
— Почему? Чтобы ты мог издеваться надо мной, тыкая носом в свою финансовую обеспеченность?
— Нет, чтобы я мог поразиться тому, насколько это круто.
Я неохотно говорю:
— Это круто.
— Я знаю, что так и есть. Так расскажи мне.
Тяжело вздохнув, я поворачиваю голову и смотрю в потолок. После недолгих споров с самой собой я уступаю.
— Я собираюсь открыть свою собственную студию йоги. Но для детей. Девочек, если быть точно. Она будет называться «Создано для королевы», и мы будем раздавать диадемы в начале каждого занятия и учить девочек чувствовать себя сильными и гордиться своим телом, а не стыдиться его. Там не будет никаких весов. Там не будет никаких зеркал. Там не будет никаких придурковатых мамаш-вертолетчиц, сидящих в дальнем конце комнаты и заламывающих руки из-за того, какие толстые маленькие Эбби и Ева.
Там будет место для объятий и ободрения. Там будет много позитивных утверждений. У них будет множество инструментов, которые они смогут научиться использовать, чтобы помочь себе выжить в мире, где ценят только то, как они выглядят. Потому что есть слишком много маленьких девочек, которых учат гасить огонь и гасить свой свет, чтобы они казались меньше людям, которые боятся того, какие они большие на самом деле. Или насколько большими они могли бы быть, если бы только кто-нибудь в них поверил.
После этой страстной речи воцарилась полная тишина. Я отказываюсь нарушать ее первой. Лежу с колотящимся сердцем, ожидая, что Деклан что-нибудь скажет, пока, наконец, не произносит:
— Это прекрасно, Слоан. Звучит чертовски красиво.
От тихого удивления в его голосе у меня сжимается все в груди и перехватывает дыхание.
— Спасибо.
Деклан притягивает меня к себе, прижимаясь крепче. Рука, которой он обнимает меня, кажется собственнической.
