Я лежала на тротуарной плитке, свернувшись калачиком, и закрывала голову, а он бил, пинал в живот. Он бы убил, если бы его не оттащили.
«Скорая» и полиция в этот раз приехали быстро, я находилась в сознании, хрипела и показывала пальцем на Младшего. Тут же откуда-то взялся и Василий Васильевич, у него точно есть связь с рациями наших спасательных служб. Он был в бешенстве, когда меня заносили в карету, я видела, какой силы подзатыльник он отвесил сыночку. Я ему улыбнулась, было больно, но смогла. Как безумная. Я и вправду обезумела.
Мне выхода иного не оставили, сойти с ума или сдохнуть.
Адвокату меня очень жаль. Он у нас замечательный, чуть за сорок, приятный представительный мужчина и очень спокойный. Берет, правда, дофига, но ему тоже нужно жену с детьми кормить. Говорит всегда коротко и по делу, безэмоционально. Лишних надежд не дает, и обычно все его предположения сбываются. Он пришел навестить меня в больнице, поговорить о том, что будем делать дальше.
Он говорит, что на предварительном слушании наш Ваня всех покорил, даже судье понравился.
Она женщина опытная, в возрасте и далеко не дура. Подкупить ее невозможно, за это адвокат поручился. Она долго качала головой, читая дело, слушая Ванин рассказ. У нее самой сыновья, она прекрасно знает, как иногда несправедлива жизнь к хорошим мальчикам, как легко их подставить, и как, увы, фартит ублюдкам. Не первое ее подобное дело, и не последнее. Но сделать тоже ничего не может, к делу прикреплены медкарты пострадавших. Пострадавших от Ваниных биты и кастета…
Черт, не могу это даже читать спокойно.
Какой же бред. Какая убийственная несправедливость!
«Пострадавшие» от Ваниных биты и кастета, оказывается, вовсе не защищались. Они столбиками стояли, держа руки за спинами, и покорно ждали, пока он жестоко бил их по очереди, нанося тяжелые травмы. Один оглох, второй ослеп… это все ложь. Слишком бы было хорошо, если бы кто-нибудь из них ослеп.
Обвинение по-прежнему настаивает на сроке в двенадцать лет. Я пишу новое заявление на Василия-младшего, а затем сминаю его.
Адвокат говорит, что можно продолжать пытаться, но деньги у Ваниных родителей заканчиваются, а на мне висит огромный долг суду. Снова пишу заявление и снова сминаю. Я не знаю, что мне делать."
"Ванина мама гладит меня по голове и называет доченькой. Она рассказывает, как недавно ее заткнули в гостях у племянницы. Она решила дать совет насчет воспитания ребенка, а ее, всегда уважаемую даму, семейного авторитета, грубо одернули.
