- Об этом речь не ведется, просто теперь его в будке закрывают, когда я во дворе что-то делаю. Ему там тесно, скулит так, что кровь в жилах стынет. Жалко, - он молчит некоторое время. - А еще ночами воет, пока не выйдешь и не рявкнешь. Затыкается, а потом снова начинает. Мне нужно было уехать из дома. Понимаешь? Я не могу там оставаться.
- Из-за собаки?
- Из-за всего. Я там гость. Это не мой дом.
- Можно сказать честно?
- Ну давай.
- Твоя мама очень переживает, что ты пойдешь в коллекторы. Она уже представила, как ты людей бьешь за неуплаченные кредиты, самодельные гранаты в детские коляски закидываешь, угрозы в подъездах рисуешь матерные.
Он молчит некоторое время.
- Они привыкли стыдиться меня. И не верят, что может быть иной путь.
- Твоя мама сказала, что они тебе предлагали иной путь, ты отказался.
- Да, предлагали, - рявкает в ответ. - Устроиться на папин завод рабочим за зарплату в шестнадцать тысяч и фигачить шесть лет без отпуска, пока заканчиваю заочную вышку, чтобы получить призрачную надежду получить место инженера на том же заводе и зарплату немногим выше.
Спасибо, не хочется.
- Ты вообще не думаешь учиться? Одиннадцати классов хватит?
- Конечно, думаю, но не так. Получать столько, чтобы еле-еле оплачивать учебу, жить у родителей, выпрашивая утром деньги на проезд — не улыбается.
- Вань, ты не выдавай меня им, но твоя мама бросается из крайности в крайность, надо бы успокоить ее. Она постоянно придумывает всякие ужасы и не спит ночами. Я не против ее успокаивать, но она звонит в рабочее время, когда тебя точно нет рядом, а я не могу с ней часами говорить, на меня начальство косится.
А не возьму трубку — она обижается.
- На самом деле, она не с потолка это взяла. У отца моего одноклассника как раз коллекторное агентство, едва я вышел - мне сразу предложили работу, - задумчиво продолжил: - Хорошие деньги. Высокая правовая защита.
- Понятно. А… а ты что?
- Как видишь, работаю в такси.
После его ответа некоторое время молчим. Понимаю, что последнее, в чем он нуждается — это моя жалость, и хуже этого чувства к мужчине можно испытывать только презрение, но мне снова очень грустно от того, что ему приходится проходить через всю эту адаптацию после колонии.
Прекрасно понимаю, что он редко зависает по барам, не ходит в кино, в бильярд или еще куда лишь потому, что особо не с кем. Когда дома, ему вообще никто никогда не звонит, кроме родителей, думаю, первым он тоже особо не лезет ни к кому.
