Влюбился, можно сказать, четыре года назад в твою стойкость. А я не такой, я слабее. Мне проще сдохнуть было.
- Ваня…
- Ничего не говори, Юля. Я об этом никому не рассказывал, и сейчас не знаю, зачем говорю. Ты пообещала, что тему закроем, я на это повелся. Они меня запугали, я, когда понял, что следующей ночью все, пиз*ец, нашел возможность и вскрылся. Наверняка вскрылся, ты шрамы видела. С такими шрамами мне пожизненно на приличной работе рукава не закатать.
- А потом?
- Меня в больничку увезли, а там я лежал в палате с одним умным мужиком, у него третья ходка, вор в законе.
Старше меня почти в три раза. Грамотный мужик, на самом деле. У него, правда, своя философия, она не всем подходит по жизни. Но, по крайней мере, она у него есть. И я его чем-то заинтересовал. Через свои каналы он пробил информацию про меня, а у него самого три дочери, все хорошо живут за границей. С отцом не знаются - стыдно, но деньги брать не брезгуют… Ладно, не суть. Пока лежал неделю с ним в палате, он меня во все премудрости местные и посвятил.
Как кому что отвечать надо, как себя вести, чтобы уважали. Потом еще неоднократно помогал в СИЗО, подкармливал. Приносили от него пайки, как возможность была. Ну, я с больницы другим человеком в СИЗО вернулся, больше меня не доводили. Я поздно понял, что со мной бы в любом случае ничего бы не сделали… скорее всего. Это психологическая мясорубка, они всех прощупывают, у кого семьи есть. А если нет — так и нет. Потом я приспособился.
- А были те, кто платил?
- Конечно. Многие платили.
Говорю же, там законы другие. Жизнь другая. В нее окунаешься, вертишься, извиваешься, подстраиваешься, чтобы протянуть это время. Кто-то, конечно, слишком втягивается и кайфовать начинает, а там уже одна ходка за другой. Но я той романтики не прочувствовал.
- Прости меня.
- За что?
- За это, - я встаю с кровати, подхожу к нему и крепко-крепко обнимаю. - За минуту слабости, - я не плачу, просто хочу его потрогать. Будто снова убедиться, что живой-здоровый, рядышком. Я уж и забыла, как это страшно, когда он за стеной и ничего нельзя сделать.
Перестала ценить свободу, стала относиться к ней как к должной.
Я просто могу его обнять и делаю это. Раньше он далеко был, я выла, потому что ничем помочь не могла, а теперь оттолкнет — да и ладно. Пусть он злодей, но он мой злодей. Нас такими жизнь сделала, мы не планировали.
Не для секса обнимаю его, не чтобы выразить чувства. О любви вообще не думаю. А просто по-человечески. Очень крепко. Очень сильно.
