Неподобающая Мара Дайер

— Что случилось? — спросила я, хотя сама это знала.

Я потеряла сознание, увидев прошлое. И теперь дрожала.

— Ты упала в обморок во время моего великолепного представления.

Ной говорил легкомысленным тоном, но явно был потрясен.

— Низкий уровень сахара в крови, — солгала я.

И меня поймали на лжи.

Я откинулась на спинку пассажирского сиденья.

— Прости, мне жаль, — прошептала я.

Мне и вправду было жаль. Я не могла даже выбраться на свидание, не рассыпавшись на кусочки. Я чувствовала себя полной дурой.

— Тут не за что извиняться.

Я улыбнулась, но улыбка получилась неубедительной.

— Признайся, это было странно.

— Я могу все объяснить, — сказала я, когда туман в голове немного рассеялся.

Я могла объяснить. С меня причиталось.

— Не надо, — тихо сказал он.

Я резко рассмеялась.

— Спасибо, но мне бы не хотелось, чтобы ты подумал, будто это моя обычная реакция на выставки искусства.

Я вздохнула и с закрытыми глазами спросила:

— Тогда что думаешь?

— Ничего, — ровным тоном ответил он.

Необъяснимо! Почему Ной так беспечно относится к тому, что я тут устроила? Я открыла глаза, чтобы посмотреть на него.

— Тебе совершенно не любопытно? — с легкой подозрительностью спросила я.

Ной смотрел прямо перед собой, все еще стоя у машины. Это было очень подозрительно.

Мое сердце стучало как бешеное, пока я ждала ответа. Я понятия не имела, что скажет Ной.

— Потому что, по-моему, я и так знаю, — ответил он и посмотрел на меня сверху вниз. — Даниэль.

Я потерла лоб, сомневаясь, что правильно расслышала.

— Что? Какое он имеет отношение к…

— Даниэль мне рассказал.

— Рассказал тебе что? Вы же только что познакомились…

Вот почему Ной никогда не спрашивал о моей старой школе. О моих старых друзьях. Ни единого вопроса о переезде, хотя он в Майами тоже был относительным новичком. Он даже не спросил о моей руке. Теперь я поняла почему: Даниэль ему все рассказал. Мой брат намеренно не причинил бы мне боль, но он уже не в первый раз действовал как маленький мамин прихвостень.

Ной закрыл пассажирскую дверцу и занял сиденье водителя, но не завел машину. И он, и я долгое время молчали.

Когда я вновь обрела голос, я спросила:

— Сколько ты знаешь?

Ной закрыл глаза, и на долю секунды я почувствовала себя виноватой. Отбросив вину, я посмотрела через окно на чернильно-черное небо, лишь бы не смотреть ему в лицо. Ной мне солгал.