– Может, и полюбил бы виску, да средств нет на такие выпивоны…
Я усмехнулась. Году примерно в восемьдесят седьмом, в самый разгар неравной борьбы Михаила Сергеевича Горбачева с алкоголем, зашла в продмаг на улице Кирова. Девственно пустые прилавки и невесть откуда взявшаяся бутылка ликера «Бенедиктин» ядовито-зеленого, абсолютно не пищевого цвета. Такое страшно ко рту поднести, но двое работяг глядели на «Бенедиктин» с вожделением. Пересчитав имеющуюся наличность, купили ликер и, не долго думая, скрутили в уголке бутылочке голову.
Один опасливо понюхал и спросил:
– Как думаешь, пить можно?
Второй, более бойкий и решительный, резюмировал:
– Выпить можно все, что течет, – сунул приятелю емкость, – ну, давай, начинай.
Первый осторожно глотнул и прислушался, как жидкость сползает по пищеводу.
– Ну, – поторопил другой, – рассказывай, как?
– Ничего, – пробормотал, переводя дух, мужик, – склизко очень.
По-моему, лучше о «Бенедиктине» и не сказать.
Дворник элегически глянул на меня.
– Надо чего? Ложки в мусоропровод побросала? Хотя вроде не из наших!
– Нет, поговорить хочу.
– И о чем балакать станем? – оживился Юрка.
– Нину из восемьдесят третьей заешь?
– А как же! Самостоятельная девица, красивая и при деньгах.
– Что за женщину подвозил ей?
Дворник задумчиво почесал нос грязным ногтем и шмурыгнул.
– Жизнь дорогая пошла, страсть! А зарплата – слезы, только на хлеб.
Я достала кошелек и многозначительно повертела его в руках.
Юра оживился.
– Могу такого про Нинку рассказать! Столько такого!
– Ну да? – изобразила я удивление. – Небось врешь?
– Кто, я? – пришел в негодование дворник. – Да я про всех все знаю – мне мусор рассказывает.
– Участковый? – не поняла я.
– Да нет, мусор из квартиры, – пояснил дворник. – Вот гляди, – и он ткнул пальцем в сторону ароматной кучи. – Три коробки из-под «Зефира в шоколаде», значит, Соловьевой из восемьдесят первой пенсию заплатили; пакеты из гипермаркета «Рамстор» семьдесят девятая выбросила, гостей ждут; пять бутылок явно Сережка кинул, родители уехали, вот он и гуляет.
Анелия Поликарпова из семьдесят восьмой замуж недавно выходила. Платье белое, фата… Бабки на скамейках чуть от умиления не скончались – ну и невеста, сплошная невинность, не то что теперешние – не пьет, не курит и жениху до росписи не давала, все под ручку ходили. Старушки причмокивают, а я правду знаю.
