– Элеонора Яковлевна тоже всегда приводила данный аргумент, – хмыкнул братец.
– Только не вспоминай Нору, – моментально в один голос заявили мы с Зайкой.
Элеонора – моя первая свекровь, мать отца Кеши. При росте примерно полтора метра весила сто пятьдесят килограмм. Стоило нам сесть за стол, как мамуля громко сообщала калорийность каждого блюда и без конца повторяла: «Дарья, ешь меньше, а то ты очень потолстела». В нашей семье существует верная примета: помянули имя Норы – жди неприятностей.
– Да я ем намного меньше Гали, – продолжала бушевать Маня.
Гостья, положившая на тарелку уже четвертую порцию желе, нервно вздрогнула и отодвинула десерт.
– Так неприлично говорить, – решила проявить педагогическое умение Зайка. – Галочка, не обращайте внимания, ешьте, в вашем возрасте уже все равно.
Аркашка хмыкнул и принялся сосредоточенно намазывать масло на хлеб. Но Манюня никак не хотела успокаиваться.
– Я совершенно не толстая, – верещала девочка, пытаясь дотянуться до блюда с желе, – просто расту сейчас, лет в шестнадцать перестану столько есть.
– В шестнадцать лет, как мило отметила Олюшка, тебе будет уже все равно, жировой запас закладывается в детстве, – продолжал издеваться брат.
Машка издала победный клич и вскочила на ноги, чтобы броситься на него с кулаками. Манюню всегда отличала удивительная «ловкость». В детстве она с завидной регулярностью опрокидывала все емкости, встречающиеся на ее пути, – вазы, чашки, кастрюли. «Мастер художественных неприятностей» – так долго называл ее Кешка.
Со временем дочь все же приучилась слегка сдерживать порывы, но только не в момент стресса. Вот и сейчас она, взвившись над стулом, локтем столкнула на Зайку заварочный чайник, по счастью, с холодным содержимым. В нашем доме никогда нельзя добиться обжигающего чая.
– Ай-ай-ай, – запричитала Зайка, – Манька, обезьяна неаккуратная.
– Сама такая, – буркнула не желающая раскаиваться девочка.
– Сейчас же извинись перед Ольгой, – велел Кеша.
– Чего лезешь? – возмутилась сестра.
– Сами разберемся.
Она резко повернулась и другим локтем сшибла Мишину тарелку. Довольно горячее картофельное пюре шлепнулось на мирно спавшего на коленях математика Хуча. Мопс взвыл не столько от боли, сколько от неожиданности. Миша, также не ожидавший ничего плохого, машинально встал. Песик, с головы до ног вымазанный пюре, грохнулся об пол и неожиданно заплакал тоненьким жалобным голоском, словно щенок.
– Хучик! – крикнули со всех сторон Кешка, Ольга и Маня.
