Приятель поднял вверх абсолютно черное лицо, впрочем, остатки волос из седых превратились отчего-то в вороньи перья.
– Мама моя, – прошептала Зайка, – негр!
– Нет, – также шепотом добавил Кеша, – просто опрокинул на себя огромную банку с солидолом.
Спустив вниз лестницу, мы достали несчастного и потащили в дом. Ирка приготовила ванну, и Кешка, запихнув полковника в пену, принялся отмывать липкую массу. В ход пошло все – шампунь, гель, скраб… Потом увидели, как Аркашка тащит в «химчистку» бутылку водки.
– Не лей мне это добро на лысину, – отбивался Александр Михайлович.
Вода журчала, слышался плеск и тихое ойканье. Солидол упорно не желал покидать тело.
– Кешик, попробуй растворитель для красок, – посоветовала прыгающая под дверью Маня.
– Тащи, – велел братец, – да прихвати бензин.
С криком команчей Маруся приволокла две большие бутылки и влезла в ванную комнату.
– Уйди, бога ради! – завопил Александр Михайлович.
Дверь приоткрылась, и мокрая Кешина рука выпихнула отчаянно сопротивляющуюся сестрицу.
– Ага, – вопила та, – как все подавать, так я! Зачем меня выталкивать?
И она яростно затрясла ручку.
– Манюня, – попыталась внести в ситуацию ясность Зайка, – бедный полковник там раздет!
– Что я, голого мужчину не видела, – фыркнула Маня, – эка невидаль! Не маленькая уже, помните, как про хвост рассказывали?
Мане было примерно лет пять, когда она, зайдя в ванную, где мылся Кеша, заинтересовалась строением его тела.
– Что это такое? – спросил ребенок, тыча пальцем в предмет особой мужской гордости.
Аркашка сначала от неожиданности прикрылся мочалкой, а потом, не зная, следует ли в столь юном возрасте посвящать сестрицу в половые различия между мужчиной и женщиной, не долго думая, ответил:
– Хвост.
– А у меня почему нет? – возмутилась Маруся. – Где мой хвост?
– Видишь ли, – принялся объяснять Кеша. – вообще-то, хвост иметь стыдно, просто позор. Вот тебе его и ампутировали при рождении.
– И что, – продолжала любопытствовать настырная девочка, – всем отрезают?
– Конечно.
– А тебе почему оставили?
Аркашка сел в ванну и закрыл лицо губкой. Он еле сдерживал смех, но Машке показалось, что брат заплакал.
– Кешик, – робко позвала она. – Кешунчик…
– Когда ты появилась на свет, – сдавленным голосом пробормотал гадкий мальчишка, – у мамы с Наташкой были деньги на операцию, а когда родили меня – решили сэкономить. Вот так и мыкаюсь с хвостом.
– Как только не стыдно! – завопила Машка, налетая на ничего не подозревающую Наташку.
