Несостоявшийся граф

«Право, он вовсе не такой дикий и несговорчивый, как я думала раньше. Немного неотесанный, конечно, но это дело поправимое», – успела подумать она, но в этот момент где-то впереди раздался взрыв.

– Что это? – испугалась барышня.

– Ничего хорошего, – буркнул в ответ моряк, ловким движением доставая револьвер, после чего приоткрыл дверь и крикнул, обращаясь к Шматову: – Федя, что там?

– Царскую карету бомбой взорвали! – с легкой паникой в голосе отвечал возница, хорошо все видевший с высоты козел.

– Твою ж мать! – выругался подпоручик и бросился вперед.

– Погоди, Граф, я с тобой! – завопил Федор, машинально назвав товарища армейским прозвищем, но тот, не оборачиваясь, крикнул ему в ответ:

– Оставайтесь здесь!

Человека менее опытного открывшаяся перед ним картина, вероятно, впечатлила бы, но только не Будищева. Террорист бросил бомбу под ноги лошадям императорской кареты, очевидно, рассчитывая, что она взорвется под экипажем, но взрыватель оказался слишком чувствительным, и адская машина рванула прямо под четверкой орловских рысаков.

И теперь они бились в агонии, оглашая окрестности жалобным ржанием.

Рядом на стремительно красневшем снегу лежал казак из конвоя, какой-то унтер зажимал целой рукой окровавленное предплечье. Остальные охранники, вместе с подбежавшим почти одновременно с Дмитрием Кохом, таращились по сторонам и ничего не предпринимали. Незадачливый бомбист, сбитый с ног взрывной волной, тем временем отползал в сторону на карачках, потом приподнялся и, так же согнувшись, побежал прочь.

Далеко уйти ему, впрочем, не удалось. Случившиеся вокруг люди быстро сообразили, что к чему, и бросились следом. Мгновенно нагнав террориста, оказавшегося совсем молодым человеком, они скрутили его и потащили к месту преступления.

– Ты что наделал, сука? – сплюнул в сердцах Дмитрий. – Я с царем почти добазарился, а ты…

В этот момент его взгляд упал на еще одну жертву покушения. На обледеневшей мостовой лежал Семка.

Руки его были раскинуты в стороны, одна нога неестественно подогнута, как у сломанной куклы. Худое бледное лицо мальчика выглядело изумленным, а тонкие губы, на которых уже пузырилась кровь, что-то шептали. И глаза… пронзительно-синие глаза смотрели на Будищева с какой-то детской обидой, как будто спрашивая: за что?

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, дела очень плохи, и в душе подпоручика начала разгораться холодная ярость.