Неуловимая невеста

Но и там не нашел ничего интересного. Раздумья о том, что сейчас могут делать его братья по оружию, отнюдь не располагали к спокойствию и ясности духа.

Думать о приспешниках Черной Кобры тоже не слишком хотелось. Он вернулся в дом и обнаружил, что ноги сами несут его в гостиную. Остановившись в арочном проеме, он увидел Эмили, сидевшую на самом большом диване среди пухлых подушек. Взор ее был устремлен в окно, лицо рассеянное, отстраненное.

Его сапоги бесшумно ступали по толстой ковровой дорожке коридора.

Он шевельнулся. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— О чем вы думаете? — вырвалось у Гарета.

Ему следовало спросить, о ком она думает.

Или о призраке Макфарлана?

И ему вдруг стало необходимо узнать правду. С тех самых пор, как он имел глупость поцеловать ее на шхуне, его одолевали вопросы: о чем она думает, чего хочет, что у нее на уме? О том, что правильно, благородно, что приемлемо в этих обстоятельствах? Или о том, что именно эти обстоятельства — причина тому, что она вынуждена общаться с ним?

Шагнув в комнату, он стал обходить бесчисленные разбросанные по полу подушки и низкие столики.

— Могу я присоединиться к вам?

Она выпрямилась, подобрала юбки, явно приглашая его сесть рядом.

Он так и сделал. Но диваны не предназначались для чинного на них сидения. Эмили повела бедрами, подобрала ноги и повернулась к нему лицом.

— И как вам нравится ваше путешествие?

— Что же… довольно познавательно во многих аспектах. И несомненно — волнующе.

— Боюсь, мы так и не увидим ни пирамид, ни сфинксов.

— Не могу сказать, что я очень огорчена. Предпочитаю добраться до Александрии живой и не попасть в лапы людей Черной Кобры.

— Вы правы. — Немного помедлив, он спросил — Должно быть, это оказалось большим потрясением — узнать, что Джеймс погиб от их рук?

Эмили на секунду нахмурилась, но ее лицо тут же прояснилось.

— Макфарлан? Если уж быть до конца честной, после того, как он решил задержать преследователей столь малыми силами, меня больше удивило бы, останься он в живых.

— Это был поразительно храбрый поступок.

Эмили наклонила голову.

— Акт величайшего самопожертвования. И я это признаю. Если бы наши роли переменились, сомневаюсь, что сделала бы то же самое.