Случайное предложение этого человека стало преследовать меня, и чем больше я думал о своем сомнительном сердце, других затянувшихся проблемах со здоровьем и напряженном графике, тем меньше все эти факторы имели значение. В армии мне приходилось сталкиваться с худшими тренировками, меньшим количеством сна и большим количеством путешествий, чем сейчас. Когда я готовился к Badwater в первый раз, мои стопы и лодыжки были настолько разбиты, что я не мог даже бегать в течение первых четырех недель тренировок. Мне приходилось заниматься на орбитреке или гребном тренажере, и я даже не думал о том, чтобы позволить травмам остановить меня.
Когда зима перешла в весну, я понял, что пришло время вновь обрести свою первобытную природу, но все еще не решился на участие в Leadville.
В течение восьми недель я жил в самонавязанном чистилище. В зависимости от минуты, часа или дня я говорил себе, что я в деле, а затем перечислял все веские причины, по которым лучше не участвовать в гонке. Затем, в апреле, после того как мой кардиолог разрешил мне усиленные тренировки, я окунулся в воды Leadville, как дикарь, которым я стал на полставки.
Я не взял на себя обязательство участвовать в гонке, но усилил тренировки... до определенного момента. Вместо того чтобы выстраивать серию 100-мильных недель, я довольствовался пятидесятимильными, но во время этих забегов я был чертовски сосредоточен. Я почти не помнил, что чувствовал или видел на дороге.
Это было необычно, потому что, в отличие от большинства людей, я не могу мысленно отключаться во время бега, и я не использую эти мили для того, чтобы обдумать список дел.
Мне приходится оставаться в напряжении, потому что я не одаренный от природы бегун. Причина, по которой я могу бежать в относительно быстром темпе в течение длительного времени, кроется не только в объеме тренировок, но и в том, что во время бега я концентрируюсь на своей походке, слежу за тем, как и где мои ноги ударяются о землю, а также за положением головы и плеч. Я представляю, как бегу с подносом и полными стаканами воды на голове.
Я не хочу, чтобы меня раскачивало или подпрыгивало. Я остаюсь неподвижным и расслабленным и позволяю своему ядру и ногам нести меня вперед.
Очевидно, что такую сосредоточенность трудно поддерживать часами напролет. Когда я хорошо бегаю, я фиксирую каждую морщинку в своей форме, каждый неверный удар ногой. Я могу точно вспомнить, где и когда они произошли, и просмотреть их все в памяти после бега.
