К тому времени я уже был востребованным оратором, уверенно выступающим перед большими и малыми толпами. Если учесть мою работу в качестве рекрутера в армии, то я был профессиональным оратором уже более десяти лет. У меня редко бывают бабочки, но в тот летний день в Канзас-Сити я нервничал как черт, и мой разум все еще был затуманен. Я попытался избавиться от этого и начал с благодарности своему дедушке, сержанту Джеку.
""Он бы гордился мной больше всех на свете, если бы увидел меня сейчас здесь"", - сказала я. Задохнувшись, я сделала паузу, глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и начала снова.
""Я бы хотела поблагодарить свою маму, которая..."" Я повернулась к маме, и когда наши глаза встретились, момент, навсегда изменивший мою жизнь, наконец-то настиг меня, и сила этого осознания была ошеломляющей. ""Я хотел бы поблагодарить свою маму, которая...""
Мой голос снова сорвался. Я больше не могла сдерживать поток. Я закрыла глаза и зарыдала. Как во сне, который длится всего несколько секунд, но кажется часами, время растянулось, и сцены из самого переломного момента в моей жизни - когда я в последний раз видела отца - заполонили мое сознание.
Если бы я не отправился в это путешествие, вы бы никогда обо мне не узнали.
Наконец меня осенило, и я был ошеломлен тем, сколько труда потребовалось, чтобы попасть сюда.
***"
"Мне было двадцать четыре года, когда я понял, что сломлен внутри. В моей душе что-то онемело, и это онемение, отсутствие глубоких чувств определяли то, во что превратилась моя жизнь.
Именно поэтому я бросал идти к своим целям, к своим самым большим мечтам, когда становилось трудно. Уход был просто очередным препятствием. Меня это никогда особо не беспокоило, потому что, когда ты оцепенел, ты не в состоянии переварить то, что происходит с тобой или внутри тебя. Я еще не знал о силе разума, и из-за этого я превратился в толстую задницу и устроился работать снайпером по тараканам в ресторанах.
Конечно, у меня были свои оправдания. Мое оцепенение было механизмом выживания.
Его вбил в меня отец. К тому времени, когда мне исполнилось семь лет, у меня сформировался образ мышления военнопленного. Оцепенение - вот как я переносил побои и сохранял хоть какой-то уровень самоуважения. Даже после того как мы с матерью сбежали, меня продолжали преследовать трагедии и неудачи, и оцепенение было тем, как я справлялся с тем, что проигрыш - это все, что я знал.
Когда вы рождаетесь неудачником, ваша цель - выжить, а не процветать.
