Невеста эльфийских кровей

Чужой мужчина, пусть и ставший нареченным без ее ведома, но чужой. И так близко. Гораздо ближе, чем кто бы то ни было до него.

Они говорили о многом. Эландрилю было все интересно: как она жила у людей, чему научилась, какой на той стороне Пролива быт и традиции…

Ринка рассказывала, не таясь. Про монастырь, про матушку Ильзу, про свое скоропостижное замужество и неудачную брачную ночь, про смерть Тамаска и последовавшее обвинение. Про Герхарда и тюрьму. И про Брента.

Нет, о Бренте она говорить не хотела. Всеми силами избегала этой темы, потому что стоило хотя бы мысленно вспомнить о нем, как сердце сжималось до боли и накатывала тоска.

Особенно сильной она была по ночам.

У этой тоски было имя. У нее были глаза цвета черненого серебра, светлый ежик волос и такие знакомые шрамы. Пальцы подрагивали от желания к ним прикоснуться, провести вдоль рубцов, ощущая неровности кожи и такое родное тепло…

Ей мерещился его запах. Тягучий, звериный. Запах леса, омытого грозой, согретого солнцем мха и можжевеловых ягод.

Иногда, бродя в одиночестве по дворцовым коридорам, Ринка замирала, ловя в воздухе его отголоски. Но потом сникала, понимая, что принимает желаемое за действительное.

Брента здесь нет. И никогда не было.

Ей лучше забыть о нем.

Эти чувства – всего лишь глупая девичья влюбленность, которая пройдет, не оставив следа. Ведь он уркх, а она – эльфийская герцогиня, суженая эльканэ, будущая королева. У них нет и не может быть общей доли.

Так она убеждала себя, не веря собственным доводам. А во сне неизменно тянулась к нему сквозь пространство и время. Безмолвно звала, посылая свой зов в пустоту. Протягивала руки, желая обнять видение, но хватала лишь дым.

Просыпалась в слезах и поту, подавленная, разбитая, чувствуя одну безысходность. И эта безысходность все больше затягивала её день ото дня.

Ринка заставляла себя подниматься с постели, завтракать, молча слушать щебет словоохотливой Нирии и последние сплетни.

И задыхалась в этой золотой клетке, где у нее были только обязанности – и никаких прав. Где она была такой же невольницей, не принадлежащей себе, как и среди людей.

Новизна перемен очень быстро прошла. Ринке уже не хотелось шутить и смеяться, она остыла к нарядам и конным прогулкам. Даже резкости регента уже не так задевали.