Невеста Моцарта

 — Так не вы ли меня ему отдали? Не для вас ли я должна была за ним шпионить? Вы да мой милый интеллигентный папенька!

— Он сам попросил тебя, дурочка. Сам! — глядя на меня, словно я грязная девка на панели, дядя Ильдар развалился на стуле и почесал яйца.

— А вы и не растерялись, под белы рученьки меня к нему доставили. Нате, господин Моцарт, ебите новую ссыкуху. Что? Не так? Вот только не говорите: я тебя предупреждал. Не поздновато вы пришли в тот бар со своими предупреждениями?

— Не веришь? — усмехнулся он, как старый кот, так увлёкшись своими яйцами, что и не замечал, как их начёсывает.

— Шли бы вы уже помылись, Ильдар Саламович. От вас разит, — скривилась я.

— Помоюсь, — лениво встал он. — Выйду на работу и помоюсь. А пока я в отпуске. И завали-как ты ебало, детка. Никто тебе ничего не должен. Всё вообще должно было быть не так.

Он словно нехотя, тяжело дошёл до шкафа, выдвинул ящик, сгрёб в руку какие-то бумаги, вернулся и, зло их смяв, швырнул мне:

Не оглядываясь, вышел.

И только тогда я присела и… замерла с фотографией в руках.

Девчонка и правда была совсем худенькая, и росточком — едва Моцарту по грудь, и по возрасту — не старше чем я. Он держит её за шею в сгибе локтя (сердце зашлось — как меня), а она прячется, то ли смущается, то ли просто не хочет фотографироваться.

Я собрала разбросанные бумаги и снова села.

Фото избитой девочки, которую на них едва можно узнать.

Страшные фото. И, словно специально для меня, на двух из них крупным планом на фоне линейки показаны и обведены красным кровоподтёки на теле и так же крупно — кольцо на пальце Моцарта.

В груди похолодело, когда я поняла к чему этот красный маркер: синяки на теле девушки совпадали с размерами и очертаниями буквы. Оставлены печаткой?

Сердце застыло. Я никогда не видела у Моцарта этого кольца, но эту букву-подпись, видела буквально утром.

Мозг отказывался это принимать. Я не хотела верить. Я не могла в это поверить.

— Почему же вы его не посадили? — спросила я дядю Ильдара севшим горлом, когда он вернулся.

— Почему, почему, по кочану, — сунул он мне в руки потёртую, старую тонкую бумажную папку, обгоревшую с края и словно до сих пор пахнущую гарью. — Дело, что ты просила. Про подделку антиквариата. Бери, раз тебе надо, читай. Я забрал из архивов, когда те чистили после пожара, — он тяжело, грузно опустился обратно на свой стул.