Невеста Моцарта

 — Машину, походу, придётся продать после химчистки.

— Я думала не об этом, — прижалась я к его мокрой груди, пижамой впитывая воду вместе с кровью. — Не только об этом. Я решила, что ты ранен. Что тебя могут… убить, — ткнулась я в его шею.

— Малыш! Малыш, прости. Я не хотел тебя напугать. Со мной всё хорошо. Я жив. Я не ранен, — гладил он меня по спине, сидя на полу, и так шумно дышал в ухо, горячо, взволновано, часто, что только его дыхание я и слышала.

И чувствовала, как мощная грудь вздымалась при каждом вздохе.

А кожа была горячей-горячей и пахла мылом.

Я коснулась её губами, слизывая воду, и Моцарт вдруг замер.

Я ждала, что он меня поднимет, развернёт и подтолкнёт к выходу.

Ждала, что остановит, когда, проложив дорожку поцелуев вверх по шее, я шумно вдохну и потрусь о его жёсткую щетину. Но он перехватил меня за затылок и заглянул в глаза потемневшим, незнакомым взглядом.

Эти несколько бездонных секунд посрамили бы вечность.

Я забыла, что надо дышать. Я утратила большую часть инстинктов.

Страх, самосохранение, благоразумие, ау! Хотя нет, идите к чёрту! Все идите к чёрту! Я люблю его. Я хочу его. Я так боюсь его потерять. И у него такие красивые губы!

Эти губы, что потянулись к моим, и… победили.

— Я хочу тебя, детка, — выдохнули они. — Я так тебя хочу.

— Так возьми, — обвила я его шею руками.

Он застонал, мучительно, хрипло, сдаваясь, и впился в мои губы поцелуем.

Жадно. Яростно. Отчаянно. Заставляя меня забыть обо всём на свете.

Страх, стыд, гордость и все мои сомнения были так далеко, а его горячие сладкие губы так близко, что не осталось больше ничего.

Только он и я. Только мы.

Только его губы и руки, что, подхватили верх пижамы и сняли его через голову.

Я встала, чтобы помочь им снять остальное.

— Малыш, у тебя месячные, — остановился Сергей, глядя вниз, на бельё.

— Чёрт, первый день. Это плохо? — испугалась я, что его это остановит.

— Нет. Это здорово. Просто волшебно, — поцеловал он меня в живот, потом ещё чуть ниже пупка. — Лучше день и выбрать трудно.

О, эта уверенность в его голосе — я не слышала музыки прекрасней!

Откинув голову назад, я подалась к нему, и молила только об одном: чтобы он не останавливался. Чтобы эта музыка звучала вечно.

А он и не собирался.

Как ведут в сложном танце, сдержанно и тактично.

Как ведут к алтарю, медленно и верно.

Вёл по краю пропасти, дерзко и безупречно.

И уводил… В бесконечность. В бессмертие. За край.

Где-то словно били барабаны — так стучало моё сердце.