— Она красива, — беспристрастно отметила Синджен, — но непроходимо глупа. Жаль.
— Чего тебе жаль, малышка? — спросил Тони, улыбаясь.
— Какой-нибудь несчастный женится на ней, околдованный ее красотой, но в один прекрасный день проснется и поймет, что женат на неумной женщине, в которой к тому же нет ни капли доброты.
Мелисанда подошла к мужу и встала рядом с ним. Она положила руку ему на плечо и сказала:
— А мне жаль тебя, потому что против тебя играла Алике. Она же просто убийца. Папа научил ее играть. А Реджинальд пробовал учить ее блефовать, но это у нее плохо выходило.
Она всегда начинала краснеть.
— Ей не мешает подучиться считать, — заметил Дуглас.
— Должен тебе сказать, что обучение Александры — теперь всецело твоя обязанность, кузен, — произнес Тони, поднимаясь. Затем он отвесил ей поклон и, пожелав всем спокойной ночи, покинул компанию.
Поднимаясь с Дугласом к себе в спальню, Александра вздохнула.
— Вечер был очень долгим, но я отблагодарю тебя за него, — сказал Дуглас.
— Да, — ответила Александра, и голос ее неожиданно осип.
О Боже, подумала она, неужели он будет настаивать на том, чтобы провести эту ночь с нею? Она замедлила шаги.
Дуглас остановился посреди длинного коридора и, взяв ее за плечи, отчеканил:
— Я хочу, чтобы ты уяснила себе одну вещь и в дальнейшем уже не вздыхала. У тебя есть только один выбор. Чью кровать ты предпочитаешь, свою или мою?
И все-таки даже в этом он не оставил ей выбора. , Он мягко направил жену в свою спальню и, закрыв дверь, запер ее на ключ.
Потом встал и задумчиво посмотрел на Алике. Слабый свет от камина освещал комнату.
— Я не напугаю тебя сегодня. Я буду спокойным и нежным. И ты получишь от этого такое же удовольствие, как и я. У меня большой опыт, очень большой. Я буду таким же неторопливым и медленным, как этот огонь. Ты веришь мне?
Она молча посмотрела на огонь, потом на него.
— Скажи “да”, черт возьми.
— Да.
Она протянула к нему руки, и уже в следующее мгновение он подхватил ее и понес к кровати. Он положил ее и как сумасшедший начал стягивать с нее платье, с каждой секундой теряя терпение и, наконец, устав от этих застежек и завязок, просто сорвал его.
— Черт с ним, не имеет значения! Больше он уже не сказал ни слова, так как целовал и целовал ее, и не мог остановиться. Когда он оголил ее грудь, глаза его затуманились, и он со стоном припал к ней. Весь дрожа, накрыл ее своим телом, пытаясь охватить всю ее своими руками и ртом и продолжая при атом срывать с нее остатки одежды.
