— Не можешь ли ты один сходить в каретник? Он находится возле конюшни, в правой части двора. Когда войдешь туда, в самом дальнем углу будет дверь. Сделай это ради меня, отнеси туда фамильные ценности.
Он был смущен.
— Да, но…
— Сама я не могу это сделать, я не достаточно сильна. А мои родственники не имеют к этому никакого отношения. Я не хочу просить их об этом. И поскольку ты молод и силен, не мог бы ты оказать мне еще одну услугу?
— Да, конечно.
Только она хотела объяснить ему, в чем дело, как послышались шаги Биргитты.
Женщина быстро приложила палец к губам и удалилась.
Микаелу стало не по себе. Обитатели дома явно не ладили друг с другом, и у него не было ни малейшего желания участвовать в их семейных интригах.
Как он, кстати, сможет войти один в их конюшню? Что они подумают о нем? В лучшем случае его вышвырнут за порог. А этого он не хотел. Ему хотелось быть с Биргиттой.
Он почувствовал вдруг, что у него зуб на зуб не попадает от холода.
— С кем это ты говорил? — поинтересовалась девушка. — Разве отец и мать уже встали?
— Нет, я…
— Или же ты репетировал здесь речь? — засмеялась она.
— Иди сюда, сядь рядом со мной на диван.
Она села, всем своим видом приглашая его сделать то же самое.
Микаел не вынашивал никаких планов неверности. Он был слишком наивным, чтобы считать, что именно в этом и заключалась его тяга к ней. Он хотел только смотреть на нее, говорить с ней, наслаждаться ее присутствием — и этим, как он думал, все ограничивалось.
Биргитта же не была столь чистосердечной.
Она прекрасно знала, что делает. В течение получаса она раздувала в его сердце огонь, подвигаясь к нему все ближе и ближе, так, чтобы он мог видеть совершенно отчетливо ее благородное декольте, а голос ее был тихим, многообещающим.
Микаел был совершенно сбит с толку, словно попал в бешеный водоворот. О чем же они говорили? О, это были такие пустяки, что никто из них потом и не вспоминал об этом. Микаел совершенно забыл о том, что она спросила его, сколько человек живет в военном лагере, как зовут главнокомандующего и что они будут делать, если придут русские или поляки.
Сам же он начал было спрашивать о тех двух портретах, не зная толком, с чего начать беседу, но Биргитта легко и играючи пояснила, что это рыцарь Вильфред, погибший при Танненберге, и его жена Магда, так отчаянно защищавшая имение и умершая от тоски. После этого Биргитта взяла на себя ведение беседы, дабы не ставить его в неловкое положение.
Но он воздержался от упоминания о женщине в черном.
