— Борода так щекочет! Зачем Вам борода, папа?
Микаел тоже засмеялся и весело посмотрел на него.
— Каждый мужчина имеет привилегию раз в жизни посмотреть, идет ли ему борода. Окружающие же имеют привилегию решать, долго ли он будет пользоваться таким правом. Ты думаешь, мне следует сбрить ее?
Склонив голову набок, мальчик задумался.
— Нет. Я так не думаю. Тебе это идет. Впрочем, было бы интересно взглянуть…
— Я сбрею ее, — засмеялся Микаел.
Взявшись за руки, они направились к дому. Анетта стояла у окна и смотрела на них.
Теперь они нашли друг друга, отец и сын.
Хотя это и обрадовало ее, она почувствовала в сердце пустоту.
Микаел запомнил то, что сказал Доминик по поводу отношения к нему Анетты. Он стал больше разговаривать с ней, сначала смущенно и осторожно, потом смелее. Он пытался понять ее, но они были такими разными; между ними пролегала пропасть, через которую вряд ли можно было построить мосты. Она была вся пропитана условностями и извращенными религиозными представлениями, он же отгораживал себя от окружающих стеной.
Никаких супружеских отношений они не поддерживали. Микаел по-прежнему спал в комнате Доминика. Его мучила мысль о том, что она, возможно, чего-то ждет от него, какой-то близости, какого-то подобия любви. И вместе с тем он должен был считаться с ее целомудрием — всегда ему приходилось с чем-то считаться!
Но атмосфера в доме стала явно легче. Анетта поняла, как замечательно иметь высокого, сильного мужа, способного делать все, что не под силу одинокой женщине, даже если у нее толковые слуги.
И Микаел теперь был здоров."
"«Если бы он не был таким пугающе мужественным…» — часто думала она. Не помогло и то, что он сбрил бороду — наоборот: лицо его выражало такую красоту и силу, что в его присутствии Анетта чувствовала жалкой. Но было ясно, что он все еще не ощущает себя дома. Он вел себя как гость, был вежлив и внимателен, извинялся, садясь в ее присутствии, никогда полностью не расслаблялся, всегда был начеку. И она не знала, хотела ли, чтобы он вел себя по-другому.
Она ничем не могла помочь ему, его мужественная внешность отпугивала ее.
Разговаривать с Анри было куда легче. Они говорили на одном языке, у них была неисчерпаемая тема, касающаяся Франции и всего французского. И со стороны Анри ей нечего было бояться: он не был способен вести себя по-свински, его можно было держать на отдалении. Микаел же имел законное право вести себя так.
В обществе Анри Анетта могла быть сама собой.
