Невыносимый

Рвано. Тяжело. И я выдыхаю вместе с ним, чувствуя невероятное облегчение от того, что смогла до него достучаться. А вот новый вдох мне сделать не суждено. Так крепко сдавливают меня в ответных объятиях мужские руки. Благо ненадолго. Игнат отстраняется уже вскоре. Обхватывает мое лицо обеими ладонями и по-обыкновению пристально всматривается в мои глаза, на этот раз дольше, чем обычно. Но как только я собираюсь поинтересоваться, что же такого он постоянно пытается найти в них, во мне, он склоняется ближе и буквально впечатывает свои губы в мои.

Целует бессовестно откровенно и жадно. Не ждет ответа. Так, наверное, целуют после долгой разлуки. Или в последний раз. Лишая сознание всех крох разума, оставляя на их месте одну единственную потребность – принадлежать ему. Такому, порой, невыносимо грубому, жестокому. Но такому желанному.

Пульс стучит по вискам бешеным набатом.

Считаю эти удары. Ничего кроме них не слышу. Нет ничего больше, кроме них. И войны в моей голове. Она же, тупая сука, никогда не заканчивается.

Физиономия, прежде нагло ухмыльнувшаяся на мой прямой вопрос о дочери прокурора, превращается в мясо. Первый хруст сломанного носа – отдельно, его тоже не слышу. Сожалею лишь о том, что Андрей Полонский слишком слабый, х*рово сопротивляется, отпора никакого – тупо отключается.

Сам виноват. В отличие от меня, прекрасно помнит ту ночь. И Таю тоже узнает. Еще до того, как озвучивает вслух, по глазам определяю и по его злорадной ухмылочке все то, что меня интересует. К тому же, я прекрасно помню о наличие его хобби, которое шикарно вписывается во все то, что я слышу там, в туалетной комнате.

Пока возвращаюсь с первого этажа на второй, уже знаю его будущий ответ и мой сопутствующий приговор.

Переключаюсь на мужа его сестры. У того выдержки больше. Падает лишь после второго удара. Терпит еще несколько. Правда, подвывает и визжит, как девка сопливая. Никакого достоинства. Да и откуда ему взяться? Те, кто на досуге тешит свое внутреннее дерьмо, подпитывая его унижением других, достоинством не обладают.

Сколько этих ударов? Сбиваюсь со счета. Не утихает то, что жрет изнутри, подобно сорвавшемуся с цепи зверю. Наоборот. Раскаляется с каждым новым ударом все ярче и отчетливее. Даже когда это все становится полнейшей бессмыслицей. С таким же успехом можно лупить по мешку с песком. Хотя я и тогда не останавливаюсь. Стоп-кран отказывает. Бессмыслица же. Зачем прекращать? Пусть выйдет уже. Избавлюсь. Разве что…

– Игнат. Игнат. Хватит.