Невыносимый

– Где ж мы их возьмем?

И штаны. И ботинки. И даже рубашка. Ментовские.

Еще минут пять, и мы на улице.

Воздух холодный, я втягиваю его поглубже, замирая на пару мгновений, обдумывая случившееся. Нет, не то, как я тут оказываюсь, по той теме давно определяюсь. Интересует другое:

– Почему помогаешь? – адресую садящемуся за руль своей машины прокурору.

– Погоны жмут, – безразлично бросает он.

С учетом сделанного им, скоро жать не будут. Как и самих погонов не будет. И он, и я прекрасно знаем об этом.

То, что происходит сейчас, соратнички по службе не простят и не забудут.

Но ответ исчерпывающий. Ничего не говорю ему на это. Сажусь в машину к нему. И задаю новый вопрос:

Вот теперь водитель брезгливо морщится, косится на часы.

– Она – залог. За тебя, – озвучивает неохотно. – Гарантия того, что ты не свалишь и дела закончишь, а если не срастется, то вернешься к ментам. Добровольно. Официально, для губернатора, ты все еще у них, и отпускать тебя никто не станет.

Мне требуется секунда.

Удостовериться в том, что у меня со слухом и восприятием все в порядке. И да, в порядке, ведь спустя эту пресловую секунду областной прокурор продолжает:

– Я знаю, что ты во все это влип из-за моей дочери. Знаю, что эти уроды сделали. Все трое, включая Акимова, которого забрали твою люди. Тая рассказала, – обличает истинную причину того, почему он во все это дерьмо ввязывается. – Я бы и сам все порешал, но время жмет, не только погоны, а твой Гриша, к которому она меня отправила, чтобы найти Акимова, упорно партизанит и включает несознанку на все мои вопросы, как ему не объяснял, зачем и почему.

Не лупить же мне его, как эти – тебя, – кивает в сторону покинутого нами здания. – К тому же он боров покрепче тебя будет. Насколько я понял, твои люди в принципе отличаются исключительной преданностью.

Киваю, принимая. Но этого мало.

– Если знаешь, что Акимов у меня, то должен знать, что и без тебя обойдусь, – комментирую. – Не сегодня, так завтра, как только расколется, губернатор свой пыл поубавит и со своей участью смирится.

Лучше мертвый сын и зять, чем подмоченная репутация и все равно сдохшие родственники. Даже если меня в еще одной клетке закроют, это не помешает мне закончить начатое.

Сидящий рядом в очередной раз кривится и заводит тачку, трогая ее с места, направляя к главной дороге. Молчит. Довольно долго. Явно обдумывает. И затем выдает обреченное:

– Знаю. Но так крови меньше.